Девочка для Шторма - Ольга Медная

неделю. Пять дней уже прошли. Пять дней лжи, когда она отворачивалась от Шторма за завтраком, ссылаясь на слабость, и запиралась в ванной, чтобы он не видел её утренней тошноты.

Она совершила ошибку вчера. Вчера, когда Ганс привез её вещи из больницы. Среди документов и лекарств в сумке лежал тот самый конверт с результатами анализов — материальное доказательство её «преступления» против его контроля. Лиза спрятала его в нижний ящик комода, под ворох кружевного белья, которое Шторм покупал ей сам. Ей казалось, что это самое безопасное место — он не был из тех, кто рыщет по ящикам.

Она ошиблась. Шторм не рыскал. Он просто владел всем в этом доме.

Дверь распахнулась без стука. Лиза вздрогнула, резко оборачиваясь. На пороге стоял Шторм. Его лицо было бледнее обычного, а глаза напоминали две черные дыры, засасывающие в себя весь свет. В правой руке он сжимал лист бумаги. Тот самый лист.

Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым, как перед грозовым разрядом.

— Шторм… — голос Лизы сорвался на шепот.

Он вошел, медленно и неотвратимо, толкнув дверь ногой. Громкий щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Я искал твой паспорт, Лиза. Гансу нужно было оформить документы на выписку твоей матери, — его голос был пугающе тихим, вибрирующим от сдерживаемой ярости. — А нашел это.

Он швырнул листок на кровать. Лиза не смотрела на него. Она знала каждое слово, каждую цифру ХГЧ, каждую пометку врача.

— Пять недель, — Шторм подошел вплотную. Его тень накрыла её, лишая пространства для вдоха. — Пять недель ты носишь под сердцем моего ребенка. И ты молчала. Ты лгала мне в лицо каждый чертов день, когда я сидел у твоей постели!

— Я боялась! — выкрикнула она, вскакивая. Боль в плече отозвалась резким уколом, но она проигнорировала её. — Посмотри на себя, Шторм! Посмотри на этот дом! Это не дом, это крепость, окруженная врагами. Я видела, как ты «решаешь вопросы». Я видела кровь на твоих руках. Какое будущее ждет ребенка в твоем мире? Стать очередной целью для киллеров?

Шторм резко схватил её за плечи, фиксируя на месте. Его пальцы впились в кожу, но он тут же ослабил хватку, словно вспомнив о её ранении, и от этого его гнев казался еще более пугающим.

— Ты хотела скрыть от меня наследника? — прорычал он, и в его голосе Лиза услышала не только ярость, но и глубокую, кровоточащую обиду. — Моего сына или дочь? Ты решила, что имеешь право лишить меня этого?

— Ты считаешь его наследником! А я считаю его человеком! — Лиза задыхалась от нахлынувших слез. — Для тебя это — продолжение империи. Для тебя это — новая собственность, которую можно запереть за забор и обставить охраной. Ты не любишь, ты владеешь!

— Закрой рот, блядь! — он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Звук удара заставил её вздрогнуть. — Я дал тебе всё. Я спас твою мать. Я вытащил твою сестру из дерьма. Я дежурил у твоей койки, пока ты была между жизнью и смертью. И как ты мне отплатила? Ты решила украсть у меня самое важное.

Он отошел к окну, тяжело дыша. Его спина была напряжена, как струна. Лиза видела, как ходят желваки на его скулах.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — он обернулся, и в его взгляде была такая ледяная решимость, что у неё похолодело внутри. — Ты подтвердила каждое слово Ганса. Ты — адвокат. Ты умеешь манипулировать. Ты хотела дождаться, пока окрепнешь, а потом использовать ребенка, чтобы сбежать? Или чтобы шантажировать меня?

— Нет… нет, Шторм, клянусь…

— Твои клятвы больше не стоят ни цента! — оборвал он её. — С этой секунды всё меняется. Ты думала, что живешь в «золотой клетке»? Нет, Лиза. До этого момента у тебя была свобода передвижения по дому. Теперь её нет.

Он подошел к ней, медленно, глядя в упор.

— Ты будешь под круглосуточным наблюдением. Каждая таблетка, каждый твой вдох будут контролироваться мной лично. Ты не выйдешь из этого дома даже в сад без моего приказа. Левицкий… — Шторм сделал паузу, и Лизе стало по-настоящему страшно за врача. — Левицкий больше не прикоснется к тебе. Я привезу лучших специалистов из Германии, они будут жить здесь.

— Ты не можешь превратить мою жизнь в тюрьму! — Лиза сделала шаг назад, упираясь в край кровати.

— Могу. И сделаю. Ты сама сделала этот выбор, когда спрятала от меня результаты анализов в нижнее белье, — он криво усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Ты боялась, что ребенок станет заложником криминала? Поздравляю, Лиза. Своей ложью ты сделала его заложником моей одержимости.

Он направился к выходу, но у самой двери остановился.

— И еще одно. Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы причинить вред этой беременности… Если ты решишь, что можешь распоряжаться моей кровью по своему усмотрению — я уничтожу всё, что тебе дорого. Твою мать перевезут в обычный хоспис в тот же час. Майя окажется на улице, где её ждут гиены в виде коллекторов. Ты меня поняла?

Лиза бессильно опустилась на кровать. Слезы застилали глаза, превращая фигуру Шторма в размытое темное пятно.

— Поняла, — прошептала она.

— Отлично, — бросил он, не оборачиваясь. — Ужин принесут в комнату. Завтра приедет охрана для твоего личного этажа. Привыкай, Лиза. Я не прощаю предательства. Даже если это предательство совершено женщиной, которая спасла ему жизнь.

Дверь захлопнулась, и она услышала, как дважды повернулся ключ в замке. Она осталась одна — со своей тайной, ставшей её проклятием, и с ребенком, который еще не успел родиться, но уже стал центром жестокой войны между любовью и контролем.

Лиза обхватила себя руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Она знала Шторма. Она знала, что за этим гневом скрывается его собственный страх потерять власть. Но сейчас, в этой запертой комнате, она впервые осознала: она не просто юрист, попавший в переплет. Она — женщина, несущая в себе наследника бури. И чтобы защитить его, ей придется стать сильнее самого Шторма.

Глава 22. Крепость разбитых зеркал

Золото на лепнине потолка больше не сияло — оно давило. Лиза лежала на огромной кровати, глядя, как пылинки танцуют в узком луче света, пробившемся сквозь плотные шторы. Прошло три дня с того момента, как замок на её двери провернулся, отсекая её от мира, и каждый из этих дней тянулся как вечность в липком сиропе.

Шторм сдержал слово. Особняк перестал быть домом, превратившись в высокотехнологичный склеп.

Теперь её жизнь измерялась не часами, а