Девочка для Шторма - Ольга Медная

сжимая кожаную обивку кресла. — Я тащу её в самое пекло только потому, что боюсь оставить одну. Боюсь, что пока меня нет, она снова решит, что ей нужно бежать. Или появится кто-то „нормальный“, вроде этого следователя», и она найдет в нём защиту и поддержку.

Он чувствовал её присутствие кожей. Каждое её глубокое дыхание, каждый шорох одежды отдавались в нем странным напряжением. «Она словно вирус, — мелькнуло у него в голове. — Проникла под защиту, нашла брешь в броне. Я должен был оставить её в особняке, обеспечить покой, как рекомендовал врач. Но вместо этого я везу её смотреть на то, как я ломаю людей. Хочу ли я её напугать? Или хочу, чтобы она приняла меня целиком, со всей этой грязью?» Он понимал, что сегодняшняя «сделка» будет кровавой, и часть его садистски наслаждалась мыслью о том, что Лиза увидит его настоящую сущность. Это был его способ сжечь мосты — если она не отвернется даже после этого, значит, она действительно принадлежит ему до самого дна своей души.

Глава 18. Сердце под прицелом

Дорога от складов до особняка прошла в гнетущей, почти осязаемой тишине. Шторм не пытался оправдаться, а Лиза не задавала вопросов. Вкус железа и запах сырого бетона, казалось, въелись в ее кожу, напоминая о том, кем на самом деле является человек, чью руку она еще недавно готова была сжать в порыве благодарности за сестру. Но мир Макса Шторма не прощал пауз. Уже через два дня особняк наполнился суетой: ожидался ежегодный благотворительный прием — глянцевая витрина, за которой скрывались самые темные сделки города.

— Ты должна быть там, нужна будет юридическая консультация и контроль — коротко бросил Шторм, когда зашел к ней утром. — Надень то синее платье. И не смей показывать страх. Ты моя жена, как бы между прочим напомнил он. Сегодня на нас будут смотреть сотни глаз, и каждый второй мечтает увидеть трещину в моем фундаменте.

Лиза смотрела в зеркало, пока горничная затягивала на ней корсет. Ткань цвета полночного неба подчеркивала ее бледность. «Трещина в фундаменте» — так Ганс называл её. И сегодня она должна была стать не просто «девочкой для Шторма», а его щитом, его украшением, его алиби.

Зал приемов блистал. Хрустальные люстры отражались в бокалах с шампанским, дорогие парфюмы смешивались с ароматом свежесрезанных лилий. Шторм, в безупречном смокинге, выглядел как падший ангел — холодный, величественный и пугающе спокойный. Лиза шла рядом, ощущая его ладонь на своей талии. Его пальцы, которые еще недавно выбивали долги на заброшенном складе, теперь едва касались ткани её платья, но она чувствовала их жар сквозь все слои шелка.

— Улыбайся, Лиза, — прошептал он ей на ухо, склонившись так близко, что его дыхание опалило щеку. — Здесь нет друзей. Только хищники, которые ждут, когда мы оступимся.

Она послушно улыбалась, кивала каким-то лощеным господам и их жеманным женам, но внутри неё продолжала тлеть тревога. Слова Риты о болезни матери, всплывали в сознании каждый раз, когда она ловила свое отражение в многочисленных зеркалах. «А если правда Шторм подстроил всё? Как я могу привязываться к этому монстру» — думала она, мысленно запрещая себе слабость.

Ганс находился неподалеку, его глаза-буравчики сканировали толпу. В какой-то момент он незаметно приблизился к Шторму и что-то шепнул. Макс едва заметно кивнул, его челюсти сжались.

— Оставайся здесь, — приказал он Лизе. — Мне нужно уделить пять минут господину мэру. Ганс присмотрит за тобой.

Он отошел к группе мужчин у камина. Лиза осталась стоять у высокой мраморной колонны, сжимая в руке нетронутый бокал. Музыка лилась мягким потоком, гости смеялись, но внезапно в этой симфонии роскоши что-то изменилось.

Это было шестое чувство — то самое, которое обостряется у жертвы, долго живущей в клетке с хищником. Лиза обвела взглядом зал. На втором этаже, на балконе, предназначенном для оркестра, она заметила движение. Музыканты были заняты игрой, но за тяжелой бархатной шторой мелькнул холодный блеск металла.

Она замерла. Время словно замедлилось, превращаясь в густой мед.

Шторм стоял спиной к балкону, увлеченно слушая собеседника. Он был идеально открыт. Большая, легкая мишень. Лиза видела, как ствол винтовки медленно выдвигается из-за портьеры, наводясь точно в пространство между лопатками Шторма.

«Он умрет, — вспыхнуло в голове. — Сейчас. И всё это закончится. Плен, страх,.. Я буду свободна».

Но вместе с этой мыслью пришла другая — острая, как удар ножа. Если он умрет, рухнет не только её шаткий мирок, но и вся выстроенная им защита: Майя снова окажется под угрозой, а самый большой страх за маму, которая всё ещё находится в больнице, станет невыносимым. С этим выстрелом её былая защищенность рассыпется, словно бисер со старой нити. Лиза, в панике, забыла, что она — не просто пленница, а опасный игрок, чьи юридические махинации в интересах Шторма оставили без куска хлеба десятки влиятельных людей. Теперь, когда она открыто показала свою привязанность, эти люди не упустят шанса нанести ответный удар — уже не по нему, а по ней. И наконец, не будет того, кто, несмотря на свою жестокость, стал для неё единственной реальностью и опорой. Привязанность, которую она так долго отрицала, выплеснулась наружу горячей волной, перекрывая все рациональные страхи.

В голове, подобно вспышке, сформировался четкий, почти математический расчет, на который была способна только она в моменты крайнего отчаяния. Если она встанет под эту пулю, Шторм останется жив. А живой Шторм — это гарантия безопасности. Он не просто защитит Майю, он вывернет мир наизнанку, но найдет лучших врачей для мамы.

Её жизнь в обмене на их будущее — это была справедливая сделка, самая важная сделка в её юридической карьере. Он умел ценить преданность, и Лиза знала: став его щитом, она купит своим близким право на жизнь, которое сама уже давно потеряла. Лучше пусть пуля найдет её сейчас, чем враги Шторма превратят её в рычаг давления на него позже. Смерть казалась ей меньшим злом, чем роль живой мишени, из-за которой могут пострадать те, кого она любит.

— Шторм! — ее голос потонул в шуме толпы, но она уже сорвалась с места.

Он не слышал. Он как раз смеялся над какой-то шуткой. Стрелок на балконе замер, палец лег на спусковой крючок.

Лиза не помнила, как преодолела расстояние до него. Синее платье мешало бежать, каблуки стучали по паркету, но в её сознании существовала только одна точка — широкая спина в черном пиджаке.

В тот момент, когда тишину (или ей