Девочка для Шторма - Ольга Медная

Но едва она делала шаг навстречу этой мысли, как в голове всплывал ядовитый образ Риты.

Слова и те обрывки документов, которые она мельком видела, жгли сознание сильнее любого мороза. Рита била в самое больное, зная, что Лиза больше всего на свете боится оказаться похожей на женщину, которая едва не разрушила их жизни.

Было ли это правдой, или очередной изощренной ложью? Доказательства, которые предъявила Рита, выглядели пугающе убедительно, и этот тёмный секрет стоял между Лизой и Штормом невидимой стеной.

Она чувствовала, как её неумолимо тянет к нему. Она начала замечать не только его властность, но и то, как он замирает, прислушиваясь к её шагам; как его голос становится на тон ниже, когда он обращается к ней. Привязанность пускала корни вопреки логике и страху.

Эта неопределенность не давала ей окончательно «оттаять». Лиза металась между благодарностью за спасенную сестру и ледяным ужасом перед собственной кровью. Она смотрела на Шторма, и в её глазах читалась не только зарождающаяся нежность, но и глубокая, затаенная боль человека, который боится, что его единственное убежище превратится в пепел, как только правда выйдет наружу.

В это время Ганс, бессменный адъютант и тень своего преданного друга, стоял у окна, заложив руки за спину. Его фигура казалась высеченной из серого гранита.

— Она тебя размягчает, Шторм, — голос Ганса прозвучал сухо, без тени почтения, которое он обычно демонстрировал на людях. — Ты стал медленнее принимать решения, блядь Ты оглядываешься на её реакцию. В нашем деле «оглядываться» — значит подставить затылок под пулю. Неужели ты нихуя не видишь?!

Шторм, сидевший за массивным столом, даже не поднял взгляда от бумаг. Его пальцы, сжимавшие дорогую ручку, едва заметно напряглись.

— Лиза — часть договора, Ганс. Не более.

— Пиздёшь самому себе — худший вид предательства, — Ганс обернулся, и его холодные глаза впились в лицо Шторма. — Ты втащил её в свой ад, сделал её якобы своей «женой», но сам смакуешь этот факт… Смотри, как бы эта «девочка» не стала твоим единственным уязвимым местом… или «юридическим палачом».

Шторм ничего не ответил, но когда Ганс вышел, он скомкал лист бумаги, превращая важный отчет в бесформенный комок. Слова Ганса зудели под кожей, как начинающееся воспаление.

Днем туман рассеялся, уступив место колючему холоду. Лиза, кутаясь в тонкое пальто, вышла в сад — единственное место, где стены особняка не давили на неё так сильно. Она не ждала гостей, но когда у кованых ворот остановился неприметный черный автомобиль, сердце пропустило удар.

Из машины вышел мужчина. Высокий, подтянутый, в строгом пальто, которое не могло скрыть военной выправки. Это был Воронов — следователь, с которым Лиза была знакома еще в «прошлой» жизни, и который спровоцировал «свадьбу» со Штормом, когда Рита хотела его подставить. Но она не знала, что Воронов старый друг семьи Лизы.

— Лиза? — он сделал шаг вперед, вглядываясь в её лицо через прутья ограды. — Я едва нашел тебя. Ходят слухи… страшные слухи о том, почему твоя мама заболела. Это правда?

Лиза подошла ближе, чувствуя странную смесь облегчения и ужаса. Воронов олицетворял закон, порядок и ту нормальность, которую она потеряла.

— Вам нельзя здесь находиться. — обеспокоенно шепнула Лиза, боясь что Шторм сейчас появится.

— Я пришел помочь, я не верю, что Ваш брак обоюдный — он перехватил её пальцы, вцепившиеся в решетку. — Лиза, если он держит тебя силой, если он угрожает… я могу вытащить тебя. У меня есть связи, мы спрячем тебя по программе защиты.

Она смотрела в его добрые, обеспокоенные глаза и на мгновение позволила себе слабость — просто постоять рядом с человеком, который не хотел от неё подчинения или платы. Она что-то тихо отвечала ему, качая головой, а Воронов, порывисто подавшись вперед, накрыл её ладонь своей.

В этот момент тишину сада разорвал резкий, надрывный хлопок массивных дверей.

Лиза вздрогнула и обернулась. Шторм замер в нескольких метрах. Двери особняка распахнулась с такой силой, что, казалось, петли не выдержат.

Шторм шел медленно, и эта медлительность была страшнее любого крика. Его аура, обычно контролируемая и холодная, сейчас вибрировала от ярости. Взгляд, направленный на Воронова, обещал не просто расправу, а полное уничтожение.

— Отойди от неё, — голос Шторма был низким, почти шепотом, но от него по спине Лизы пробежал мороз.

— Это не то, что ты думаешь! — Лиза сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь загородить собой Воронова.

Это было ошибкой. Шторм увидел этот жест — попытку защитить другого мужчину — и его лицо превратилось в маску из белого мрамора.

— Не то? — он уже был рядом, его рука мертвой хваткой вцепилась в локоть Лизы, рывком оттаскивая её к себе. — Моя вещь стоит у моих ворот и обсуждает планы побега с цепным псом закона?

Воронов, несмотря на явную опасность, не отступил.

— Она не вещь, Шторм. И если ты…

— Еще одно слово, и я забуду, что ты при исполнении, — перебил его Шторм, и в его глазах вспыхнуло то самое «безумие шторма», о котором предупреждал Ганс. — Лиза пойдет в дом. А ты исчезнешь. И если я еще раз увижу твою тень в радиусе километра от моей собственности — тебя не найдут даже твои коллеги.

— Уходите, пожалуйста! — крикнула Лиза, видя, как рука Шторма скользнула под полу пиджака.

Воронов колебался секунду, глядя на побледневшую Лизу, затем, стиснув зубы, сел в машину. Как только автомобиль скрылся за поворотом, Шторм развернул Лизу к себе, сжимая её плечи так сильно, что она вскрикнула.

— Значит, «размягчает»? — прошипел он, встряхивая её. — Ганс прав, я стал слишком добр к тебе.

— Он просто старый знакомый! Он хотел предложить помощь, спрашивал про маму! — Лиза пыталась вырваться, но он был подобен стихии.

— Помочь? — Шторм рывком притянул её лицо к своему, так что она почувствовала жар его дыхания. — Никто не поможет тебе уйти от меня. Запомни это, Лиза. Ты можешь меня ненавидеть, можешь бояться, но ты никогда не будешь смотреть на другого так, как только что смотрела на него.

* * *

Когда машина Воронова скрылась за поворотом, а тяжелая поступь Шторма за спиной на мгновение стихла, мир вокруг Лизы вдруг начал терять очертания. Яростный напор Шторма, его ледяные глаза, разговоры о маме и это внезапное столкновение с прошлым в лице следователя сработали как детонатор.

Воздух сделался густым и липким, словно туман снова сгустился, но теперь — внутри её легких. Лиза попыталась сделать вдох, но грудную клетку стянуло невидимым обручем. Ноги стали