Девочка для Шторма - Ольга Медная

Лиза отвела взгляд. Она не могла сказать ему правду. Не могла признаться, что в ту секунду, когда увидела блик снайперского прицела, её сердце просто перестало биться от ужаса. Не от страха потерять покровителя, а от дикой, иррациональной боли при мысли, что она может потерять всё...сестру, мать и....что этот невыносимый, властный мужчина исчезнет из мира.

— Я просто сделала то, что должна была, — прошептала она. — Мы ведь в одной лодке.

— О нет, маленькая моя, — Шторм протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы были горячими, контрастируя с её ледяной кожей. — Мы не в лодке. Ты теперь — часть меня. И если кто-то посмеет снова направить на тебя ствол… они позавидуют мертвым.

Лиза зажмурилась. Каждое его слово о защите звучало как лязг тюремного засова. «Часть него». Теперь это было правдой в самом буквальном, физиологическом смысле. Но если он узнает о ребенке сейчас, в разгар войны с конкурентами, этот ребенок станет мишенью. В мире Шторма дети не были радостью, они были уязвимостью. А Шторм ненавидел уязвимость.

— Шторм, я хочу увидеть сестру, — резко сменила тему Лиза. — И маму. Ты обещал.

— Увидишь. Завтра тебя перевезут в особняк. Там безопаснее. Я переоборудовал одну из комнат под медицинский кабинет. Майю привезут туда под защитой моих людей.

— Под защитой, это то есть под "конвоем"? — Лиза вспыхнула, в её глазах на миг промелькнул прежний огонь. — Она ребенок, Шторм! Ей нужно учиться, а не смотреть на твоих громил.

— Она сестра женщины, которая закрыла Шторма от пули, — его голос стал холодным, как сталь. — Теперь она — цель. Так что она будет ходить под охраной, пока я не закончу зачистку. Это не обсуждается.

Лиза отвернулась к стене. Вот оно. Цена его заботы. Тотальная изоляция. А теперь представь, что будет с ребенком. Он вырастет за бронированными стеклами, не зная, что такое простая прогулка в парке без четырех охранников за спиной. Он будет учиться стрелять раньше, чем читать. Он станет частью этой тьмы.

«Нет», — пульсировало у неё в голове. — «Я не позволю. Я должна скрыть это. Хотя бы пока рана не затянется. Пока я не найду способ вырваться или хотя бы выторговать иные условия».

Вечером, когда Шторм уехал «решать вопросы» с людьми, стоявшими за покушением, Лиза осталась одна. Она вызвала медсестру и попросила принести ей воду. Когда та зашла, Лиза внимательно посмотрела на молодую девушку.

— Скажите… профессор Левицкий уже внес изменения в мою карту?

Девушка замялась, пряча взгляд.

— Он готовит бумаги, Елизавета. Он сказал, что вам нужно полноценное питание и витамины.

— Послушайте, — Лиза подалась вперед, превозмогая боль в плече. — Я юрист. Я знаю, что такое конфиденциальность. Пожалуйста, попросите его зайти ко мне еще раз. Это вопрос жизни и смерти.

Через полчаса профессор Левицкий снова стоял в её палате. Он выглядел усталым и недовольным.

— Елизавета, я и так иду на риск, не сообщая вашему супругу немедленно. Вы понимаете, кто он? Если он узнает, что я скрыл информацию о состоянии его… — он замялся, подбирая слово, — спутницы, моя карьера закончится. В лучшем случае.

— Профессор, вы ведь врач, — Лиза смотрела на него с отчаянием и надеждой. — Вы видите, в каком напряжении он находится. У него сейчас война. Если он узнает о беременности, он закроет меня в бункере. Моё состояние только ухудшится от стресса. Дайте мне неделю. Только одну неделю, чтобы я могла сама подготовить его. Пожалуйста.

Левицкий долго молчал, барабаня пальцами по подоконнику.

— Вы играете с огнем. Шторм не из тех, кто прощает секреты. Но… с медицинской точки зрения, ваш покой сейчас важнее всего. Я напишу в карте «общая анемия» и «реакция на стресс». Это оправдает ваше состояние. Но через семь дней я лично доложу ему всё.

— Спасибо, — выдохнула Лиза, закрывая глаза.

Неделя. У неё была всего одна неделя, чтобы придумать план.

Ночью ей снился кошмар. Ей снилось, что она бежит по темному лесу, прижимая к груди сверток. За спиной слышался лай собак и тяжелые шаги Шторма. Он не кричал, не злился. Он просто шел следом, зная, что ей некуда деться. Лес заканчивался обрывом, а внизу кипело черное, яростное море.

Лиза проснулась в холодном поту. В палате было темно, только тускло светился монитор. В кресле, в тени, сидел силуэт.

— Опять кошмары? — голос Шторма заставил её сердце пропустить удар.

— Ты не уехал? — прошептала она.

— Вернулся раньше. Не мог оставить тебя здесь одну.

Он встал, подошел к кровати и сел на край. Его рука легла на её плечо, чуть выше бинтов. Лиза замерла, боясь, что он почувствует её участившееся сердцебиение. Боясь, что он каким-то шестым чувством поймет, что в ней теперь двое.

— Ты пахнешь дождем и… — она запнулась.

— И кровью, — договорил он за неё. — Сегодня был тяжелый разговор. Те, кто заказал нас, скоро перестанут быть проблемой.

Он наклонился и поцеловал её в лоб. Это был жест не любовника, а владельца, проверяющего сохранность своего имущества.

— Спи, Лиза. Тебе нужно набираться сил. Завтра мы едем домой.

«Домой», — подумала она, закрывая глаза. — «В особняк, который станет моей крепостью и моей тюрьмой. В место, где каждый мой шаг будет под прицелом видеокамер».

Она положила руку на живот под одеялом. Маленькая тайна пульсировала внутри, как бомба с часовым механизмом. Лиза знала: когда эта бомба взорвется, мир Шторма содрогнется. Но до того момента ей нужно было стать лучшим адвокатом в своей жизни. Адвокатом собственного ребенка перед лицом самого безжалостного судьи.

Она еще не знала, как будет врать ему завтра. Как будет скрывать утреннюю тошноту за усталостью, а блеск в глазах — за слезами. Но она знала одно: она больше не та беспомощная стажерка, которую он подобрал в клубе. Теперь у неё была цель выше, чем спасение собственной шкуры.

И ради этой цели она была готова войти в самое сердце шторма, не боясь промокнуть.

Глава 21. Гнев титана

Особняк Шторма встретил Лизу удушающей тишиной. После выписки её привезли сюда, словно драгоценный трофей, обернутый в кокон из охраны и медицинских предписаний. Шторм был одержим её безопасностью: новые бронированные стекла, два дополнительных поста на въезде, личный повар, готовящий только «правильную» еду.

Но в этой заботе Лиза видела лишь петлю.

Она сидела в своей комнате, прижимая ладонь к животу. Срок был еще слишком мал, чтобы что-то почувствовать физически, но знание о ребенке жгло её изнутри. Профессор Левицкий дал ей