Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

дым, смешиваясь с испарениями трупа, только усиливал вонь и начинал путать сознание людей. Их воображение, пораженное предшествующим зрелищем, наполнилось видениями. Им пришло в голову, что из тела поднимается густой дым; мы не осмелились сказать, что то был дым от благовоний. В часовне и на площади перед ней они непрерывно выкрикивали «Вриколакас»: так они называют этих предполагаемых призраков. Шум разносился по улицам, и казалось, что это слово специально придумано для того, чтобы сорвать крышу часовни. Некоторые из присутствовавших утверждали, что кровь несчастного была необычайно красной: мясник клялся, что тело было все еще теплым, из чего они заключили, что покойник был очень болен из-за того, что не был мертв, или, проще говоря, из-за того, что позволил старине Нику[8] реанимировать себя; таково было их представление о Вриколакасе. Затем они оглушительно громко выкрикивали это слово. Как раз в это время появилась толпа протестующих людей, которые четко видели, что, когда тело несли с поля в церковь, оно не было окоченевшим, из чего следовало, что это был настоящий Вриколакас.

Я не сомневаюсь, что они поклялись бы, что там не воняло, если бы мы сами там не были; так были поражены бедные люди этим бедствием и так увлечены идеей о воскрешении мертвых. Что же касается нас, подобравшихся как можно ближе к трупу, чтобы быть более точными в своих наблюдениях, то мы чуть не отравились нестерпимой вонью, исходившей от него. Когда они спросили нас, что мы думаем об этом теле, мы ответили им, что считаем его совершенно мертвым. Но, поскольку мы хотели их успокоить или, по крайней мере, не бередить их предвзятое воображение, мы объяснили, что нет ничего удивительного в том, что мясник чувствовал немного тепла, когда рылся в гниющих внутренностях, и в том, что от тела исходил пар, тоже нет ничего необычного, поскольку с навозом, поднятым из навозной кучи, будет происходить то же самое, что же касается чрезмерной красноты крови, то в руках мясника это все равно выглядело не чем иным, как отвратительным вонючим месивом.

После всех наших доводов они пришли к выводу, что разумнее всего было бы сжечь сердце мертвеца на берегу моря; но эта казнь ничуть не сделала его более сговорчивым; он продолжал шуметь еще яростнее прежнего: его обвиняли в том, что он избивал людей по ночам, ломал двери и даже крыши домов, бил стекла, рвал одежду, опустошал бутылки и сосуды. Это был сам жаждущий дьявол! Я думаю, он не пощадил никого, кроме консула, в доме которого мы остановились. Трудно было представить что-то более плачевное, чем состояние этого острова; все жители, казалось, были напуганы до полусмерти: даже самые мудрые из них были поражены так же, как и остальные, это была эпидемическая болезнь мозга, такая же опасная и заразная, как собачье бешенство. Целые семьи покидали свои дома и переносили свои походные кровати из самых отдаленных районов города в общественное место, чтобы провести там ночь. Они ежеминутно жаловались на какое-нибудь новое нападение, с наступлением ночи не было слышно ничего, кроме вздохов и стонов: лучшие люди уехали за город.

Когда предвзятость стала настолько всеобщей, мы решили, что нам лучше бы попридержать язык. Если бы мы выступили против, нас сочли бы не только нелепыми болванами, но и атеистами и неверными. Как можно было противостоять безумию целого народа? Те, кто считал, что мы сомневаемся в истинности этого факта, приходили и упрекали нас в нашем неверии и стремились доказать существование таких существ, как Вриколакасы, цитатами из «Щита веры», написанного отцом Ришаром, миссионером-иезуитом. Он был католиком, говорили они, и, следовательно, надо отдать ему должное. Мы бы ничего не добились, отрицая справедливость этого заключения: каждое утро мы словно смотрели комедию, слушая о новых безумствах, совершаемых этим полуночником, – они обвиняли его в самых отвратительных грехах.

Некоторые жители, наиболее ревностно заботившиеся о благе общества, сочли, что им не хватило самой существенной части церемонии. Они считали, что были не правы, отслужив литургию до того, как вырвали сердце несчастного: если бы мы предусмотрели это, говорили они, мы бы ранили самого дьявола, будто выстрелом из пистолета; его бы повесили прежде, чем он снова пришел бы туда. А получилось так, что хитрая собака убежала на некоторое время и вернулась снова, когда опасность миновала.

Несмотря на эти мудрые размышления, они оставались в таком же недоумении, как и в первый день: они встречались ночью и утром, они спорили, они устроили крестный ход на три дня и три ночи; они заставляли священников поститься; можно было увидеть, как они бегают от дома к дому со святой водой, разбрызгивая ее повсюду и омывая ею двери; более того, они влили ее в рот этому бедному Вриколакасу.

Мы так часто повторяли городским властям, что в христианском мире мы должны в таких случаях соблюдать строжайшую бдительность по ночам, чтобы наблюдать за тем, что будет происходить в городе, что в конце концов они поймали нескольких бродяг, которые, несомненно, приложили руку к этим беспорядкам; но либо не они были главными зачинщиками, либо их отпустили слишком рано. В течение двух дней после этого, дабы возместить ущерб за

Великий пост, который они соблюдали в тюрьме, они снова набросились на бочки с вином тех, кто был настолько глуп, что оставлял свои дома пустыми ночью: люди были вынуждены снова вернуться к своим молитвам.

Однажды, когда они усердно молились, воткнув бесчисленное множество обнаженных мечей над могилой этого трупа, которого они выкапывали по три или четыре раза в день по прихоти любого, албанец, случайно оказавшийся на Миконосе, взял на себя смелость заявить авторитетным тоном, что в высшей степени нелепо использовать мечи христиан в подобном случае. «Неужели вы, слепцы, не можете понять, – говорил он, – что рукояти этих мечей, сделанные в виде креста, препятствуют выходу дьявола из тела? Почему бы вам лучше не взять турецкие сабли?» Совет этого ученого человека не возымел никакого действия: Вриколакас был неисправим, и все жители пребывали в странном смятении. Теперь они не знали, к какому еще святому обратиться, как вдруг в один голос, словно намекнув друг другу, они начали кричать на весь город, что больше ждать невыносимо; что единственный оставшийся выход – сжечь Вриколакаса целиком; что после этого пусть дьявол скрывается в нем, если сможет; что лучше прибегнуть к этой крайности, чем оставить остров полностью безлюдным: и действительно, целые семьи начали собираться, чтобы уехать на Сиру или Тинос. Поэтому городские власти