Детки в клетке - Евгения Витальевна Кретова

Начальник напомнил:

– А если так, если ты гуманист, то работай сам. Задание понял? Все, иди, не задерживаю!

Тогда

За месяц до гибели Ивана

Глава 23

Софья Антоновна заходит в кабинет, сквозняком открывается окно, разбивается ваза, вода из нее выплескивается, течет по топке с проверочными, верхняя работа Маши Самойловой написана какими-то едкими чернилами, которые прропитывают почти все работы под собой, делая их нечитаемыми.

– Алиса, – догадалась Софья Антоновна.

В руке – тарелочка в кусочком тортом. «Красный бархат» источал тонкий ванильный аромат. На душе Софьи Антоновны тлело легкое послевкусие приятного окончания рабочего дня. Сейчас она заварит чайничек зеленого чая, разложит тетради и решит, наконец, что делать с этой чертовой контрольной. Ирма предложила хорошую идею – сделать вид, что она специально выбрала те задания, которые в ГДЗ решены неверно, чтобы поймать будущих выпускников за руку, подсветить, так сказать, проблему списывания и самонадеянной подготовки к важному испытанию. Она уже представляла, как со всей строгостью будет отчитывать сперва детей, а потом и родителей. Настроение улучшалось с каждым шагом, женщина даже стала напевать себе под нос незатейливую мелодию, навязанную радио в автобусе еще утром.

Софья Антоновна подошла к кабинету, вставила ключ в замочную скважину и повернула его. Замок щелкнул, но «язычок» не позволил открыться двери. Женщина негромко чертыхнулась. Неудобно перехватив мобильный телефон и сунув его подмышку, она переложила тарелку в другую руку, свободной надавила на ручку.

Едва она коснулась ее, дверь вырвалась из-под пальцев, будто разъяренная кошка, с силой бросилась на женщину. Боль горячей волной расплескалась по руке, стремительно накрывая, словно цунами. Она шла от ногтей к плечу, захлестывала и била наповал с такой силой, что у Софьи Антоновны потемнело в глазах и перехватило дыхание. Рука онемела. Женщина даже не сразу сообразила, что прижимает тарелку с тортом к груди. Масляный крем впитался в блузку, прилип вместе с тканью к телу.

Только спустя мгновение женщина смогла заполнить воздухом легкие и закричать. От боли она выронила, наконец, тарелку – осколки с остатками алого торта разлетелись по паркету. Рука ныла еще больше, ее будто в кипяток опустили, боль пульсировала и ввинчивалась в сознание – два ногтя на среднем и указательном пальце оказались вырваны и держались за кутикулу, кровь капала из-под ногтевой пластины на модные туфли, забрызгивала паркет, пропитывая красным липкие крошки торта.

На ее крик уже бежали коллеги: внизу хлопнула дверь, послышались возбужденные голоса. Первой появилась Ирма, видимо, из учительской она вышла следом за Софьей Антоновной. Ирма бросилась к ней.

– Соня Антоновна, что?! Что случилось?

Софья все еще не могла говорить от боли, застилавшей пеленой глаза, только, растопырив пальцы поврежденной руки, раскачивалась влево и вправо, хватала ртом воздух и выла, бесконечно долго. Ирма подхватил ее под локоть. Толкнув дверь кабинета, потянула внутрь, к раковине. Там она схватила полотенце, намочила его холодной водой, плотно обмотала пальцы коллеги, надеясь, что холод немного притушит боль.

– Господи, что же я… – Она достала из тумбочки бумажные полотенца, одно за другим отрывала от рулона и вытирала лицо Софьи, перепачканную кремом блузку. – Все, все, сейчас легче будет… Дотронувшись до своего лба, растерянно пробормотала: – Надо антисептиком обработать… Так, я сейчас.

Ирма рванулась в свой кабинет, к аптечке. В коридоре цокали ее каблучки. Хлопнула дверь соседнего кабинета.

Оставшись одна, Софья раскачивалась на стуле и баюкала перемотанную мокрым полотенцем руку, изо рта вырывались судорожные всхлипывания. Руку – от кончиков пальцев и до локтя, ломило. Боль обжигала и не позволяла нормально дышать, только маленькими-маленькими глоточками. Взгляд бесцельно блуждал по комнате… Учительский стол, парты, окно, доска, парты, снова окно. Оно было распахнуто. Ваза с цветами перевернулась, вода залила стол, учебники, пособия и тетради…

Боль отступила на задний план. Нет, она осталась с ней, но неожиданно приобрела новый смысл. Софья поднялась со своего места, подошла к столу. Рука пульсировала, боль скручивала ее, будто кипятком опаляя. Но Софья смотрела лишь на перепачканную стопку с контрольными десятого «А» класса. Наверху лежала работа Маши Сафроновой. Написанные чернилами ровные строчки расплылись, пропитали бумагу и стекали со стопки синими ручейками. Здоровой рукой Софья прикрыла распахнутое окно, повернула рычаг и задумчиво уставилась на пропитанную влагой стопку. Сдвинула работы, рассыпая их веером.

В кабинет, сжимая в кулаке белую баночку с антисептиком, вату и бинт, влетела Ирма. Она бросилась к опустевшему стулу, но, не обнаружив на нем Софью, остановилась в растерянности. Огляделась и тут же увидела застывшую у учительского стола Софью.

– Соня Антоновна! Ты чего? Тебе руку надо обработать, – она кивнула на зажатые в ладони бинты и антисептик.

– Это Осипова, – Софья медленно опустилась на стул. Здоровая рука коснулась пересохших губ.

Ирма нахмурилась.

– Что Осипова?

– Это она подстроила… – Софья повернула перепачканное кровью, с размазанной по щекам косметикой, лицо, растерянно моргнула. – Это Осипова сделала.

Ирма закатила глаза:

– Чушь какая, тебе везде теперь будет мерещиться злой умысел этой девочки?

Софья качнула головой, положила локоть на угол. Повторила еще более убежденно:

– Это Осипова…

– Да с чего ты взяла?! – Ирма стала выходить из себя, слова коллеги все больше напоминали паранойю.

Та прикусила губу, долго смотрела на угол стола, хмурилась.

– Контрольная… Стопка лежала вот тут, – она указала здоровой рукой на пустое теперь место на своем рабочем столе. – И окно, я точно помню это, было закрыто на задвижку.

Ирма сделала неуверенный шаг навстречу, прижала к груди баночку с лекарством.

– Да ну, Соня Антоновна, ты что-то путаешь, – отмахнулась, наконец. Впрочем, голос ее звучал скорее обеспокоенно, чем уверенно. – Окно открылось. Это случайность.

Софья убежденно качнула головой:

– Не-а, не случайность. Я оставила тетради тут. Непроверенное я всегда оставляю с этой стороны… И в стопке нет работы подруги Осиповой, Нонны Авакян… – Софья решительно поднялась. Страдание и растерянность в глазах сменились яростью. Лицо обострилось, взгляд потемнел. Губы изогнулись в угрожающей улыбке: – Паршивка… Ты за это ответишь!

Она шагнула к двери. Ирма преградила ей дорогу:

– Что ты хочешь делать? Я не знаю, что там у тебя с Осиповой за коса на камень нашла, но ты перегибаешь палку своими подозрениями, – горячо заговорила. – Это серьезное обвинение, понимаешь ты это или нет?! Это проникновение в кабинет! Порча имущества, принадлежащего школе… Ну, не шутки же это…

Она порывисто выдохнула. Софья поджала губы.

– Ты права. Без доказательств я не буду обвинять. Но если это она, я ее в порошок сотру! – И она, угрожающе помахав перед носом Ирмы