Детки в клетке - Евгения Витальевна Кретова

там материалы госконтракта, по которому мы работаем. А сведения… сведения установлены частью два статьи пятой федерального закона о гостайне, сведения «о достижениях науки и техники, о научно-исследовательских, об опытно-конструкторских, о проектных работах и технологиях, имеющих важное оборонное или экономическое значение, влияющих на безопасность государства», – заученно процитировал он.

– Хорошо иметь дело с подкованными свидетелями… Вы эти изыскания по госконтракту осуществляете, верно я понимаю?

– Совершенно верно. Контракт, его открытую часть, показать можем. Все остальное – только с предоставлением соответствующих допусков и разрешений.

Сомов продолжал улыбаться.

– А документики, что разработки подпадают под ограничения, имеются? С присвоением соответствующего степени секретности грифа?

Осипов вынужден был снова согласно кивнуть:

– Безусловно. Заказчиком произведено предварительное засекречивание данных, в соответствии с законом.

Сомов покосился на него с сожалением:

– Эх, придется, все-таки вас коллегам из ФСБ передавать…

Андрей развел руками:

– Увы. Мы бы и сами хотели тихо-мирно все показать и дальше работать… – Они вышли в коридор, направились в сторону кабинета директора. Осипов покосился на капитана. – Скажите, а что, основание считать смерть Олега Сухова убийством есть?

Капитан лукаво усмехнулся:

– Эк вы какой хитренький, от меня законом о гостайне прикрываетесь, а сами материалы уголовного дела вызнаёте…

Андрея снова покоробил шутливый тон капитана, он списал его на профессиональную деформацию. Пояснил:

– Дело в том, что мы с Олегом над одним проектом работали, хотелось бы понимать…

Сомов внезапно остановился, Осипов не сразу это заметил, прошел еще несколько шагов по коридору прежде, чем обратил на это внимание. Остановился. Повернулся к капитану.

Тот шагнул к нему. Он был ниже Осипова, а потому сейчас ему приходилось смотреть на него снизу вверх.

– Не знаю, что решат смежники, они ребята суровые, сами понимаете, но… супруга Сухова утверждает, что мужу поступали звонки с угрозами. Он вам ничего не рассказывал?

Андрей медленно покачал головой, с усилием сглотнул – во рту пересохло.

– А машина? Которая его сбила… Водителя удалось поймать?

Сомов пожал плечами, отозвался уклончиво, в одно мгновение отпуская Осипова взглядом:

– Работаем в этом направлении.

– Неужели совсем ничего?

Сомов отвернулся:

– Говорю ж, работаем.

– А у вас совсем дело заберут или ребята из ФСБ только гипотезу с работой разрабатывать будут?

Сомов спрятался за лукавую улыбку:

– Все вам расскажи…

Они вышли в холл, который вел в приемную директора. Осипов остановился:

– Артем Иванович, какого рода угрозы поступали Олегу?

Сомов понимающе усмехнулся:

– Хотите подстраховаться? Хорошая идея, – он потянулся к внутреннему карману куртки, достал из него визитницу и вытянул одну белоснежную картонку. Протянул ее Осипову: – Если что-то насторожит вас в вашем окружении, сообщите мне, пожалуйста…

Андрей взял в руки визитку, в задумчивости смотрел на нее, крутил в руках.

– Хотите сделать из меня параноика? Чтобы я под лупой рассматривал все, что со мной происходит?

Следователь коснулся его плеча, усмехнулся:

– Хочу, чтобы вы были внимательным и не пропустили опасный сигнал. Вы же понимаете, если версия с убийством Сухова в связи с его профессиональной деятельностью подтвердится, речь идет о довольно осведомленном противнике… Неужели, имея такие разведывательные ресурсы, он не применит должную смекалку, чтобы не повторяться в запугивании?

Сомов был прав, Осипов понимал это, чувствовал напряжение. Он анализировал последние дни, уже выискивая подозрительное и странное. Он с облегчением отмечал, что пока в его жизни ничего, говорящего об опасности, не обнаруживалось. Пока – это ключевое. От этого «пока» нервно подрагивала диафрагма и перехватывало дыхание. Но «пока» означало еще и то, что все под контролем. По крайней мере сегодня. А завтра – завтра он уже предупрежден, а значит, вооружен.

Во всяком случае, Осипову хотелось так думать.

Он задумался, и не сразу обратил внимание на приближающиеся шаги, а потому вздрогнул от неожиданности, когда его окликнули по имени. Сомов при этом ссутулился и понуро отметил:

– А вот и наши смежники пожаловали…

К Осипову подходил невысокий, плотный мужчина с восточной внешностью и цепким «профессиональным» взглядом. Темное пальто распахнуто, верхняя пуговица черной рубашки расстегнута. Мужчина протянул руку Сомову.

– Скобцев Дамир Русланович, – представился он, развернув перед Осиповым удостоверение, Андрей успел прочитать звание – полковник, и ведомство – управление ФСБ по Краснодарскому краю. Хмуро угукнул.

Глава 27

– Только умоляю вас, буквально пять минут…

Главврач кардиологического отделения, худощавый и внимательный Садовничий Андрей Владиславович, остановил Чернову на пороге своего кабинета.

– Я очень тронут, что вы сперва переговорили со мной, Александра Максимовна, но поймите и меня – осложнение, и не дай бог смерть пациента в стационаре, и вот уже вы придете по мою душу. Ирина Абрамченко в очень опасном состоянии.

Александра кивнула. К главврачу она подходила не столько ради разрешения, сколько ради справки, что мать Ивана может давать показания.

– Она – важный свидетель, – напомнила. – И в первую очередь должна быть заинтересована в поимке виновников смерти ее сына.

Главврач страдальчески поморщился, поднял вверх указательный палец:

– Пять минут!

Ирина Леонидовна лежала в отдельной палате, не вип, в самой обычной – врач поместил ее туда подальше от любопытных глаз, ради спокойствия самой пациентки. Когда Чернова подходила к палате, из нее вышла медсестра со стойкой для капельниц.

– Не спит? – спросила Александра Максимовна у двери палаты.

Девушка качнула головой.

– Хорошо.

Александра обошла девушку и вошла в палату. Ирина полулежала на подушках, в мертвенно-бледном лице ни кровинки, ни эмоции. У Александры сжалось и заболело сердце.

– Ирина Леонидовна, – шагнула она к женщине, притворив за собой дверь. – Меня зовут Александра Максимовна Чернова, я следователь первого отдела Следственного управления следственного комитета России по Краснодарскому краю, веду расследование смерти вашего сына Ивана. – Ирина всхлипнула, под глазами засеребрились слезы. Александра заторопилась продолжить фразу. – У меня к вам несколько вопросов, вы можете мне на них ответить?

Ирина отвернулась. Ее лицо сморщилось, будто печеное яблоко, с губ сорвался протяжный стон:

– Да что тут рассказывать? Эта тварь его убила…

– О ком вы говорите?

– О Филатовой, о девушке его…бывшей.

Александра присела на стул рядом с кроватью Абрамченко.

– Бывшей? Когда они перестали встречаться?

– Да за пару дней до исчезновения… Она вцепилась в Ивана. Еще бы, такая партия. Умный, перспективный, красавец… И обеспеченный. Я же видела, какими она глазами смотрела на мои вещи, когда приходила к нам…

– И Иван расстался с ней?

Ирина Леонидовна слабо пошевелила рукой:

– Подайте, пожалуйста, стакан воды, – она указала на графин с водой.

Александра встала, налила Ирине стакан воды, подала. Та пила жадными глотками, руки подрагивали. Допив, женщина вернула стакан:

– От лекарства во рту все пересохло.

И снова рухнула на подушки.

– Как же я его просила бросить ее, эту сучку лживую, как умоляла, – Ирина Леонидовна снова заплакала. – А