Детки в клетке - Евгения Витальевна Кретова

Девушка медленно развернулась: Софья вышла из школы и теперь стояла на пороге. Ее рука оказалась перебинтована: плотная повязка обнимала ладонь поперек и спускалась на средний и указательный палец. Пацаны-шестиклассники, спрятавшись за спиной Софьи, изображали перестрелку на пистолетах – для них травмированная рука учителя выглядела потешно. А у Алисы сжалось сердце – все пошло не по плану.

– Осипова, подойди!

Алиса вздрогнула. Неохотно шагнула к учителю. Нотка потянулась за ней, замерла за спиной – Алиса слышала ее напряженное дыхание.

– Авакян, можешь идти на урок… Что у тебя сейчас, литература? Вот и поторопись.

Нотка, мягко коснувшись локтя подруги, направилась в здание.

– А я могу пойти на урок? – спросила Алиса без особой надежды.

– Сможешь, – Софья Антоновна поджала губы, – как только тебя допустит до уроков директор.

Алиса бросила на нее быстрый настороженный взгляд:

– А почему меня не должны допустить? Софья Антоновна, это все еще из-за этой контрольной, что ли?

– О нет, уже не из-за нее, – Софья мстительно прищурилась, поправила здоровой рукой очки и решительно направилась внутрь. Алиса, помедлив мгновение, последовала за ней – бежать смысла нет, они знают ее домашний адрес.

Она плелась по школьному коридору, вдыхая душный аромат духов Софьи. Редкие учителя, торопившиеся на урок, поглядывали на нее с интересом и удивлением. Парочка, действительно, была уморительная: понурая старшеклассница с косичками как у Уэнсдей, такая же хмурая, и вооруженная перебинтованной рукой математичка. Алиса в другой раз бы посмеялась. Сейчас под сердцем скреблась тревога – поврежденная рука Софья намекала на травму. Если, конечно, Софья не перебинтовала ее специально, чтобы досадить Алисе.

«Мог меня кто-то видеть?» – спрашивала она себя, когда ей велели остаться в приемной.

Девушка села на неудобный стул, спрятала ладони под коленями и низко опустила голову на грудь – старалась перевести дыхание и унять дрожь.

«Меня кто-то видел», – думала все с большей уверенностью. Она прокручивала вчерашний вечер раз за разом, и всякий раз убеждалась, что никого не было поблизости, никто не мог видеть ее выходящей из двести пятого кабинета. Или мог? Алиса закусила губу. С тоской посмотрела на часы – те показывали середину первого урока: такими темпами она еще не скоро освободится.

Секретарь с интересом поглядывала на нее, перекладывала документы по папкам, отвечала на звонки:

– Что, Алиса, натворила что-то? – спросила участливо. Алиса пожала плечами и одновременно кивнула в ответ. Вышло жалко. Она закусила губу и еще ниже опустила голову. Секретарь попробовала ее поддержать: – Ничего, бывает, не все же в пай-девочках ходить.

Она засмеялась. Заметив, что девочка даже не улыбнулась на ее шутку, всерьез озадачилась:

– Да ну, Алиса, не волнуйся так. Что ты могла натворить. На моей памяти, ты самый спокойный и уравновешенный ребенок… Наверняка Софья Антоновна все уладит…

«Она все это и затеяла», – обреченно отметила Алиса, но промолчала.

В этот момент Софья с шумом толкнула дверь из кабинета директора, поманила за собой Алису:

– Пойдем…

Алиса поднялась, взяла с собой портфель и вошла в кабинет директора, успев поймать беззвучное «удачи» от секретаря.

Директор, Мария Архиповна Солнцева, была полной и уже уставшей от административной работы женщиной. Потертый пиджак и неизменная белоснежная блузка с не идущим ей жабо и старомодная прическа давно стали ее визитной карточкой, как и кисловато-липкий аромат духов.

– Вот, – Софья сделала театральный жест, будто приглашая рассмотреть Алису с ног до головы.

– Осипова, что ты там натворила?

Алиса, не поднимая головы, покосилась на классную, пожала плечами:

– Не знаю, Софья Антоновна мне не объяснила, по какой причине вы меня к урокам не допускаете.

– Я? – Мария Архиповна сердито взглянула на Софью, но спорить не стала.

– Мне так Софья Антоновна сказала…

– Алиса проникла ко мне в кабинет, чтобы уничтожить контрольные работы, – резко отозвалась Софья.

Уши Алисы стали пунцовыми, она еще ниже опустила голову, скрылась за длинной челкой.

– Это правда, Осипова?

– Нет.

Решение отпираться до последнего пришло только что. Если бы Софья не соврала, что директриса знает об их конфликте, то она, скорее всего, созналась бы. Она уже прикинула, что за проникновение в кабинет учителя ее, скорее всего вызовут на педсовет. Она это стерпит. Снизят оценку за поведение, это плохо, но тоже пережить можно. Всего тяжелее будет разговор с родителями, которых, конечно, поставят в известность. Но даже это Алиса была готова пережить.

Но не вранье.

И она пошла в отказ.

Софья аж взвилась. Подпрыгнув, она едва не ударила Алису по щеке:

– Что?! И тебе совесть позволяет врать Марии Архиповне?! Ты же мне только что призналась…

– Я ни в чем не признавалась, не знаю, с чего вы взяли, – бормотала Алиса, все так же рассматривая плахи старомодного паркета в кабинете директора. – Я ничего не делала…

– Тварь! – не выдержала Софья.

Алиса чувствовала ее ненависть, она прожигала макушку, рассыпалась горячими угольями по плечам и оседала за пазухой липким потом. Алиса вскинула голову.

– Софья Антоновна, – директор осуждающе выдохнула, – прошу держать себя в руках… Почему вы решили, что к инциденту с тетрадями причастная Алиса? Ну, кроме того, что у вас случился конфликт в связи с контрольной работой? При том, как я поняла из вашего рассказа, Алиса как раз решила работу правильно? Зачем ей тогда забираться в ваш кабинет?

– Я уверена, это она.

Мария Архиповна приказала:

– Алиса, подожди за дверью… А еще лучше, иди на урок.

Когда девочка выходила из кабинета, она услышала:

– Софья Антоновна, к сожалению вынуждена повторить: я не вижу оснований для преследования Осиповой. Кроме вашей уверенности, которая может быть истолкована как предвзятость, предъявить девочке нечего…

– Но это точно она, больше некому…

– И между тем. Если у вас обнаружатся какие-то доказательства, то давайте к этой теме вернемся. А сейчас успокоимся и поработаем. Согласны?

Алиса бежала по коридору, поскальзываясь на поворотах, хватаясь за шершавые углы и хромированные поручни. Сердце стучало так громко, что его должно быть слышно всей школе. В горле застряла обида – Софья ей этого не простит!

* * *

Покинув кабинет директора, Софья Антоновна вышла в холл. Голова гудела от боли, щеки горели – эта паршивка решила выставить ее лгуньей перед директором! И в итоге ее же и отчитали, как школьницу, отправив работать!

– Ну, это мы еще посмотрим…

Ее оглушил звонок на перемену, школьники, будто вырвавшийся из микроволновки попкорн, высыпали из кабинетов и одновременно кричали и бегали, кто-то плакал, кто-то смеялся… Голова шла кругом.

Софья быстро поднялась по лестнице – на верхних этажах было потише, все-таки ребята постарше шумели поменьше, чем младшеклассники. На верхней ступени лестницы ее едва не сбил шестиклассник.

– Богорубов! Осторожнее! – прикрикнула на него Софья, заставив красного и потного пацана прижаться