Детки в клетке - Евгения Витальевна Кретова

«Они ничего не могут доказать», – лихорадочно металось в мозгу.

«Я ничего такого не сделала», – вторило откуда-то из глубины сознания.

«Она тебя уроет», – твердо уверял страх: если бы у Софьи не было шанса причинить неприятности Алисе, она бы не начинала всю эту историю.

«Что у нее с рукой? Это из-за меня или она специально покалеченной прикидывается, чтобы разжалобить?»

Она не успела ответить на собственный вопрос – дверь кабинета отворилась, Софья выглянула и позвала Алису.

Внутри, помимо директора и самой классной, уже были завуч Татьяна Михайловна – молодая и довольно приятная тетка, которая всегда старалась помочь. Сейчас она сурово покосилась на Алису, кивнула на стул напротив. Девушка не сразу заметила жест – смотрела на Машу Самойлову. С Машей у Алисы отношения не задались с пятого класса, то есть с того самого дня, когда Маша пришла в их класс, переехав из другого района. Маша во всем пыталась копировать Алису, пыталась войти во все компании, в которых оказывалась Алиса, и прикинуться ее лучшей подругой. Алиса сама до сих пор не знала, зачем ей это было нужно и почему именно Алиса стала объектом такого сомнительного обожания. При этом Маша пыталась всегда очернить Алису в глазах учителей, подставить. И в шестом классе Алиса не выдержала, открыто заявив, что в одну компанию с Самойловой не пойдет.

Одноклассники, которым порядком надоела игра Самойловой «и нашим, и вашим», в основном встали на сторону Алисы, да и знали ее с первого класса, она была им ближе и «родней».

Самойлова оказалась изгоем.

Постепенно все забылось, класс успокоился, но обиду и публичное унижение Самойлова не забыла. Алиса это прекрасно понимала, улавливая липкий холодок, который лился по спине всякий раз, как она успевала поймать на себе ненавидящий взгляд Маши.

Вот и сейчас, взглянув победно на одноклассницу, Самойлова отвернулась, а Алиса поняла – она здесь оказалась неспроста. Покосилась на весьма довольную Софью. Что ж, больше гадать не приходилось – Софья решила играть ва-банк.

Алиса села напротив завуча, сложила руки на коленях, отчаянно надеясь, что они не предадут, не будут дрожать, что бы сейчас не происходило…

– Осипова… Ну, ты даешь. – Мария Архиповна смотрела на нее с грустью, с горечью и разочарованием.

Алиса еще ниже опустила голову:

– Я ничего не делала…

Упрямиться и не помогать Софье своим признанием стало единственно возможным решением. Алиса прикусила губу.

Мария Архиповна только отмахнулась:

– Да уже не финти, Осипова!

Завуч предложила:

– Мария Архиповна, я предлагаю пояснить Осиповой, зачем ее сюда пригласили. – Она посмотрела на Алису и с молчаливого согласия присутствующих, спросила: – Алиса, что у вас вчера произошло с Софьей Антоновной?

– Ничего особенного, – Алиса еще ниже опустила голову.

– Не бубни. Мы все знаем, но хотим услышать твою версию.

А вот это уже был удар под дых: Алиса вскинула голову – Софья сидела в стороне, у стены, с видом невозмутимым.

– Вчера мы писали контрольную, я ее правильно решила, но не так, как хотела Софья Антоновна… – начала Алиса, не отпуская взглядом Софью. Хотела понять, что именно та рассказала директору и завучу. Мысли о притихшей Самойловой отошли на второй план.

– Нет, мы говорим о том, что произошло ПОСЛЕ…

Татьяна Михайловна сделала ударение на слове «после».

Алиса пожала плечами:

– Софья Антоновна хотела перепроверить мою работу. Но я оказалась права… Там в тексте какая-то ошибка, я не виновата.

Мария Архиповна заговорила резко, строго:

– Ты рака за камень не заводи, Осипова… Речь о том, почему ты влезла в кабинет учителя? Испортила вещи… Взяла без спроса деньги.

У Алисы упало сердце.

– Вранье! Я ничего не брала.

– Но в кабинет влезла именно ты, а после этого Софья Антоновна обнаружила пропавшей крупную сумму денег, которую родители собрали на фотосессию у фотографа…

– Я не…

– Хватит врать! – вскрикнула Софья. – Маша видела тебя, выходящей из моего кабинета!

И она кивнула на Самойлову.

– Да не было там никого…

Алиса покрылась красными пятнами, осеклась, подавившись окончанием фразы. Директор тяжело выдохнула:

– Та-ак…

Так глупо спалиться могла только Алиса с ее несдержанностью. И Софья, прекрасно зная ее, умело воспользовалась импульсивностью девушки.

– Что я говорила?! – Софья Антоновна ликовала.

Алиса, закусив губу, опустила глаза.

– Рассказывай, – велела Татьяна Михайловна. И ее потемневший от разочарования и злости взгляд не вызывал желание отпираться.

Алиса вскинула голову, гордо выпрямилась:

– Я не знаю, что там вам наплела Самойлова, но ее в рекреации не было, все знают, что она после последнего урока по вторникам убегает из школы быстрее пули, у нее репетиция в ансамбле. Так что в школе ее не могло быть. Но я, действительно, пробралась в кабинет математики, чтобы спрятать проверочные работы класса. – Алиса чувствовала, как в груди, прямо под сердцем, закипает ярость. Она пыталась ее усмирить, боялась, что в таком состоянии наговорит лишнего и окончательно испортит себе жизнь. Но здравый смысл не поспевал за языком.

– В задании была допущена ошибка, ребята ее не заметили. И Софья Антоновна обещала выставить оценки в электронный журнал. Понятно, что они бы пошли с «утяжелением» и испортили четвертные всему классу по математике. Ребята не знали, а я узнала.

– Ишь какая благородная воительница у нас нашлась! – Софья поджала губы, скрестила руки на груди. – Работой я хотела подсветить использование некоторыми учениками сайтов с готовыми домашними заданиями.

– Неправда, эту идею вам подсказала Ирма Олеговна, чтобы замять!

«Зачем, зачем я это сказала?!», – красным флагом металось в мозгу. Но Алису уже было не остановить.

– Паршивка! Да как ты смеешь?! – Софья побледнела.

Алиса вскочила:

– Я знаю, вы все это специально разыграли и Самойлову подговорили меня оболгать, и деньги какие-то приписали мне. Вы мне мстите из-за той олимпиады, вас с того дня словно подменили!

– Осипова, что ты несешь? – Голос Татьяны Михайловны звучал предостерегающе спокойно, она трагически качнула головой. Это был последний шанс остановиться, спустить все на тормозах. Извиниться.

Но Алиса уже не могла. Обида туманила, больно колола под ребрами, а в голове не осталось никаких мыслей, кроме воспоминания о том дне.

* * *

Это было самое начало третьей четверти.

С окон снимали новогодние украшения, сматывали бумажные гирлянды и фонарики. На душе было грустно: начиналась самая сложная часть учебного года. Учителя наперебой рассказывали об ужасах предстоящего ЕГЭ, от ожидания предстоящих испытаний на фоне ушедшего праздника хотелось выть.

Софья вела обычный урок. Была новая тема, и десятый «А» силился ее понять. С трудом, со скрипом. У Алисы болела голова, в классе было душно, еще