Детки в клетке - Евгения Витальевна Кретова

После обыска, проведенного оперативной группой, комната выглядела неприбранной, пыльной, но вполне жилой и уютной. Постеры с красавчиками-азиатами на стене, розовые плюшевые игрушки навалены на полу вместе с розовым постельным бельем и пушистым пледом. Символы разрушенной девичьей жизни.

Чернова осмотрела.

– У Маши был компьютер, вы говорили.

Филатов пересек комнату – его взгляд потемнел, а скулы обострились. Он намеренно старался не наступать на Машины вещи. Достал с полки старенький ноутбук. Положил на стол и снова отошел к двери. Прислонился спиной к косяку и прикрыл глаза.

Александра включила ноутбук и вошла в сеть. Быстро нашла браузер и открыла «НаСвязи». Как она и ожидала, последняя открытая страница была обозначена не аккаунтом Маши, а безымянным ником «Галлима» с невнятной аватаркой. Чернова открыла личные сообщения ника. Переписка с ником «Граф» значилась последней.

«10–14. Задание на сто баллов. Ты готова?», – написано Графом.

«Да».

И новым сообщением: «Как я получу задание без оператора»

«По резервному протоколу, конечно».

Эти сообщения были написаны через два дня после исчезновения Ивана Абрамченко. И еще через день пришло новое сообщение: «Задание на месте. Исполнение строго по алгоритму».

В день своей смерти Маша написала несколько сообщений:

«Я сделала! Вы не сказали, что в этот момент выйдет человек! Я сбила человека!»

«Что мне делать?!» – сообщение через шестнадцать минут.

«Почему вы молчите?» – еще одно через минуту.

«Эй, вы где?!»

Граф на связь больше не выходил.

Чернова кликнула на его аватарку – нейросетевого Дракулу. «Граф» был в сети недавно.

Александра просмотрела другие контакты. Их было десять. Переписка между ними почти не велась, какие-то непонятные Александре наборы букв, больше похожие на коды. Чаще всего Маша общалась с ником «Лакримоза»

– Мне придется забрать ноутбук, – она повернулась к Филатову.

Тот кивнул.

Чернова, посомневавшись, все-таки решилась, достала телефон. Найдя в нем нужный снимок, протянула его Филатову:

– Геннадий Игоревич, в комнате или в руках Маши вам встречалось нечто подобное? Какие-то непонятные бумажки, вроде шифра, какие-то коды, абракадабры. Которые она очень берегла?

– Незадолго до ее смерти? – мужчина нахмурился, вспоминая. Покачал головой: – Нет, не помню… Где-то полгода назад, в сентябре или в августе, у нас случился скандал… Не знаю, важно это или нет. Рита устроила генеральную уборку и выбросила мусор из Машиной комнаты. Ну, знаете, как иногда матери делают, все еще думая, что их ребенок – еще ребенок, смела все со стола да и в мешок. Машка тогда очень ругалась. Оказалось, что Рита выбросила какую-то важную бумажку. Машка даже в мусорное ведро полезла, чтобы ее найти. Оказалась какая-то ерунда вроде салфетки, на ней вот как раз что-то подобное и было написано. Цифры какие-то и слова… Это может быть важно?

Чернова задумалась:

– Да. Вполне может оказаться важным… Можно, я осмотрюсь?

Филатов повел плечом, отозвался устало:

– Осматривайтесь. – Он вышел в коридор, Александра слышала, как скрипнула оконная рама, а из кухни потянуло сигаретами.

Она вернулась к столу, выдвинула ящики. Некоторые девчонки в возрасте Маши ведут дневники, могла вести его и Маша. В материалах дела он не значился, но что если при обыске коллеги что-то пропустили?

На полках девушки царил почти идеальный порядок: все канцелярские принадлежности были разложены по отделениям органайзера, все тетради подписаны и упакованы в специальные папки. Чернова вытянула следующий ящик. Там лежало несколько фотоальбомов, рисунки девочки и тетрадь с золотой надписью «Dairy». У Черновой дрогнули руки, когда она доставала дневник из шкафчика. Опустилась на стул.

Записи в дневнике велись не регулярно. Первая значилась семнадцатым августа две тысячи двадцать третьего года. Милые цветочки на полях, завитки, нежные стикеры. Маша вела дневник для души, не столько доверяя ему свои тайны, сколько наслаждаясь временем, проведенным с ним. Она вклеивала распечатанные на цветном принтере арты, отмечала книги, которые прочитала, делилась понравившимися цитатами, которые выводила аккуратным неторопливым почерком, обводя фломастером опорные слова. За одной из первых страниц оказалось несколько фотографий Ивана Абрамченко. На одном из снимков была осень, Маша и Иван в парке, Иван обнимал Машу и снимал селфи. Красивая улыбчивая пара. Та самая фотография с аватарки «Галлимы».

Они выглядели влюбленными, но без оголтелой страсти и распущенности, а тепло и осознанно как люди, давно знакомые и решившие, что у них взаимное будущее. Это и удивило, и озадачило Чернову.

Еще одна фотография выглядела размытой, темной. Вероятно, снимок сделан вечером. Иван выглядел старше, его губы были плотно сомкнуты, а взгляд источал решимость. На обратной стороне Чернова нашла надпись: «Маш, я всегда буду с тобой. Ты мне веришь?».

Она верила и обвела силуэт своего парня на фото и сделала рамку из сердечек. В углу Чернова заметила отпечаток в форме губ – след поцелуя, и вздохнула.

Она нашла записи сентября прошлого года. Это была примерно середина дневника, и одна из последних записей за двенадцатое сентября говорила:

«Поругались с Ваней. Не могу больше. Он так изменился. Он больше не любит меня. И все из-за этой чертовой работы… Он говорит, что это ради нас, нашего будущего. Эту работу он может совмещать с учебой, а как закончим школу, то денег будет хватать на съем жилья, даже если тетя Ира и дядя Игорь будут против. Я боюсь за него».

Чернова достала сотовый и набрала номер Миши:

– Миш, надо проверить банковские счета Ивана Абрамченко…

– А они у него были, что ли?

– Я сейчас держу в руках дневник его девушки и в записи за двенадцатое сентября прошлого года значится, что он нашел работу, которую совмещал с учебой… и про деньги, которые он копит.

– Понял… Чего там еще есть?

Чернова перевернула страничку дневника.

– В сентябре прошлого года они поругались с родителями, с матерью в частности, из-за того, что та выкинула какую-то бумажку с ее стола. Маша даже в мусорном ведре ковырялась ради того, чтобы найти ее. И нашла. Оказалась салфетка с написанным на ней кодом. Отец Маши вспоминает, что это какие-то цифры были и слова, вроде абракадабры. Он тоже подумал тогда, что это какая-то игра, поэтому вспомнил о ней, когда я спросила.

– Получается, в сентябре прошлого года Филатова уже была в составе группы. Интересно…

– Я обратила внимание, что формат записок с заданиями разный: Алавар оставил напечатанный лист, у Маши была салфетка или что-то вроде того.

Она просматривала записи. С каждым днем они становились тревожнее, пока не прервались на пять месяцев. Последние две записи оказались за текущий месяц.

– Миш, погоди…

Александра зачитала запись вслух, для Михаила:

– «Сегодня сказала Ване, что между нами все кончено, если он не