Детки в клетке - Евгения Витальевна Кретова

Но девушка будто ее не услышала. Захлебываясь собственной истерикой, она взвизгнула:

– Почему я должна отдать это?! – Маша одернула плечо. Ужаленная материнским взглядом, спохватившись, упала перед ней на колени, вцепилась в материнские ладони: – Мам, у меня никогда не было такой одежды… Мам…

Кофр соскользнул по ее коленям, упал к материнским ногам. Та качнула головой.

– Тебе самой-то не будет совестно этому Ивану в глаза смотреть? Будто он купил твоё молчание и прощение?

У Маши округлились глаза. Схватив мать за руку, она исступленно выдохнула:

– Нет… Всё не так будет.

Маргарита чувствовала, как дочери больно, какие замки она выстраивает в своей голове, как они покачиваются, а те, что послабее, рушатся со звоном. Ей было жаль.

– Что ж, тебе с этим жить. Я бы вернула. Но ты – не я. – Она тоскливо взглянула на дочь и добавила: – Поступай, как знаешь.

И Маша оставила тот комплект. Чтобы не сердить мать, не надевала его в школу, но вечером тихонько гладила рукой нежную, чуть бархатистую ткань, мечтая о тех временах, когда таких вещей у нее будет ворох.

Глава 34

Абрамченко с того дня, когда он опрокинул суп на Филатову, будто подменили. Он перестал болтать с друзьями на переменах, перестал играть в сотовый, сидел задумчивый и погруженный в себя. Он то и дело поглядывал на нее, но не подходил к ней. Она делала вид, что его не существует: отворачивалась, когда нужно было обратиться к нему, отвечала на вопросы сухо и смотрела так, будто он Родину продал за жвачку.

Перед четвертной контрольной Иван заболел. Никто не знал, что после школы он тайком провожал Машу до дома, а потом долго торчал под ее окнами, ожидая, вдруг она пойдет куда-то еще. В магазин или с подружками. Но Филатова вела затворнический образ жизни, никуда не ходила, ни с кем не встречалась. Декабрь выдался холодным и сырым. Снег, выпадавший ночью, к обеду начинал таять, покрывая тротуары хрусткой жижей. Ноги в такую погоду промокали, а если приходилось долго находиться на улице, то простуду подхватить – плевое дело. Вот Иван и простыл.

Третий день температура под сорок. Дважды «скорая» приезжала – у Ивана в детстве были судороги от высокой температуры, мать до сих пор боялась за него. Он сипло басил врачам, что с ним все хорошо, терпеливо принимал все процедуры, уколы, послушно полоскал горло – хотел побыстрее вернуться в школу… Вернее, не столько в школу, сколько на свой пост под окном филатовой.

– Мам, а я мажор? – спросил он за обедом, уткнувшись в белоснежную тарелку, наполненную до краев темно-бордовым борщом.

На вопрос сына она нахмурилась.

– Кто тебе такое сказал?

– Не важно, – Иван задумчиво помешал ложкой гущу, размешал сметану. – Ответь.

– Ну, если просто, – мать опустилась на стул напротив него, вытерла руки накрахмаленным полотенцем и положила их на колени. Посмотрела на сына и улыбнулась: – Не мажор.

Парень хмыкнул. Снова уставился в тарелку, меланхолично помешивая ложкой.

– Я тебе ответила. Может, и ты мне ответишь: кто тебе сказал, что ты мажор?

– Не важно.

Иван был упрямым, в отца. Матери оставалось только всплеснуть руками и вздохнуть:

– Ну, как знаешь.

Она поднялась из-за стола и вернулась к разделочному столу: засыпала натертую морковь с яблоком сахаром, перемешала и поставила на стол перед сыном. Ведь ему нужны витамины. Иван продолжал ковыряться в тарелке.

– Слушай, если ты не хочешь говорить, кто тебе сказал эту глупость про мажора, то хотя бы скажи в каком контексте… Ведь тебя это задело, я же вижу.

– Задело.

Иван отправил несколько ложек борща в рот, взял гренку из черного хлеба, надкусил. Жевал долго, все время уставившись прямо перед собой. Ирина Леонидовна терпеливо ждала. Устроившись напротив, она поставила локти на стол, подперла голову кулаком. И любовно разглядывала сына.

Хороший парень получился. Красивый, надо признать. Но красотой еще пока угловатой. Но Ирина Леонидовна прекрасно знала эти черты, которые еще год-два и обострятся, подчеркнув мужественную линию скул, волевой подбородок и прямой, немного жесткий взгляд прирожденного лидера. Ивана уважали одноклассники, ценили учителя. Многие говорили о перспективах, и сын не разбрасывался возможностями, скрупулезно собирая все свои достижения, которые давались ему не так уж легко, как ему хотелось. И она правда не считала его мажором.

Мажор – это же лентяй, по сути. Тот, кто сам ничего не умеет, а живет умом и достижениями других, своих родителей чаще всего. А Иван трудился, как мало кто в его окружении.

Да, у него было больше возможностей, чем у большинства его одноклассников, но ни одну он не упустил, и каждую использовал на все сто процентов. Они могли нанять лучших репетиторов, он не пропускал ни одного занятия, от корки и до корки выполняя все задания. Спорт? Он занимался и им. Музыка? Не упустил эту возможность и закончил музыкальную школу по классу гитары. В чем он мажор?

Она удивилась, осознав, что брошенная сыном фраза задела ее даже больше, чем его.

Он отложил ложку.

– Мам, понимаешь, люди разные. А я всегда по жизни шел легко. Не заморачиваясь… Учился в школе, ходил на плавание, в музыкалку. Ну, почему бы не походить, когда предки выделили деньги, записали. Не успеваешь, еще и подвезут на личной тачке или денег на такси дадут. Но ведь у большинства не так. Каждую возможность мои одноклассники выцарапывают. Они не хуже меня, мам. Но у них нет и сотой доли того, что есть у меня.

– Ты это заслужил. Заработал! – мать с трудом сдерживала гнев.

Парень опустил голову, снисходительно хмыкнул:

– Ну да… А они, получается, не заслужили?

Та поджала губы.

– Что ты от меня хочешь услышать, Иван? Что мне стыдно за то, что мы – обеспеченная всем необходимым семья? Или, по-твоему, мы должны всем твоим одноклассникам оплатить курсы, спортивные школы? Да что там одноклассникам, всей школе, всему городу! А что?! – она положила руки на стол и подалась вперед: – Разве мы виноваты, что родители твоих одноклассников или того человека, который посмел назвать тебя мажором, не озаботились будущим своих детей заранее? Не получили нужную, хорошо оплачиваемую, работу? Не учились в школе как должно?!

Иван смотрел на ухоженные руки матери с изящными миндалевидными ногтями, покрытыми модным гель-лаком в стиле «ню», но на последней фразе он рассмеялся.

– Кто в школе учился как должно? Ты? Так ты и не работаешь, ма. Отец? Может, ты забыла, но у него три тройки в аттестате…

Мать выпрямилась, посмотрела на сына так, будто тот ее ударил.

– Не смей