Тени Казани - Юлия Шляпникова

по ее мнению, он был слишком молод — едва тридцать исполнилось. Его жена — матушка Агафья — работала при этой же церкви, уже два раза побывав в декретном отпуске. Но, общаясь с ними, Ада иногда чувствовала такое спокойствие, которого ей не дарили ни музыка, ни стихи, ни общение с близкими.

Ада решила пройтись до метро, тем более что дождь сошел на нет, напоминая о себе редкими каплями по лицу. Деревья вдоль дороги пожелтели одними из первых в городе и теперь обрамляли ее редким частоколом.

В метро было шумно и душно. Каждый год, когда сменялся сезон, леденящий холод на перронах уступал место влажной жаре. В куртке стало тяжело дышать, так что Ада стянула ее и перекинула через руку. Главное, потом не простыть, что в сентябре особенно легко.

Она тут же вспомнила про Диму. Гадая, выздоровел ли он и придет ли сегодня на пары, она нырнула в поезд и прислонилась к стеклянной двери.

За окнами проносились сполохи в темноте. Прямо как в тот раз, когда они торопились к тете Любе за ответами. Ада задумалась, что это могло быть, если пугало даже Диму. Сделав себе мысленно заметку расспросить Сашу или Лилю о том, могут ли существовать в городе демоны метро или какие-нибудь другие духи, Ада вышла на перрон «Площади Тукая».

Прямо посреди него, словно не видимая другими людьми, стояла Юха в тех же розовых наушниках, но без кота в руках. Она словно ждала Аду, потому что направилась через толпу к лестнице, едва стоило той покинуть поезд.

Ада помчалась за ней, но, на удивление, не могла приблизиться к Юхе хотя бы на пару шагов, не то что догнать. Расталкивая медлительных людей, Ада чуть не растянулась на очередной луже в подземке.

Прямо у выхода из стеклянных дверей сидел старичок и играл на баяне татарскую мелодию. Ада так и не узнала песню. Юха вдруг оглянулась и, поманив ее рукой, прошла за дверь и тут же исчезла.

Ада проскочила через ту же дверь и замерла, чуть не упав на музыканта. От неожиданности он даже перестал играть и начал возмущаться.

Юха же как сквозь землю провалилась.

В универе царила привычная суета.

Понедельник всегда теперь начинался с французского, так что Ада, жуя булочку из пекарни и запивая ее кофе из автомата, направилась в нужный кабинет. Дверь еще была закрыта, так что она достала телефон, кинула сумку на подоконник и забралась туда почти с ногами. За окном снова начался дождь. Волей-неволей вспомнилась субкультура популярных когда-то ванилек с их сидением на подоконниках в пледе, Ада хихикнула и отпила кофе.

— Над чем смеешься? — раздался за спиной знакомый голос, и от радости она едва не слетела с подоконника.

— Ты уже выздоровел? — сил хватило только на этот вопрос.

Дима стряхнул с волос капли дождя и уселся рядом. Сегодня он оделся потеплее, так что из-под кожанки торчала с виду шерстяная рубашка в клетку и темные джинсы. Он скинул куртку, и на секунду задрался рукав рубашки, обнажив татуировку.

— Анархия, серьезно? — не удержалась Ада, разобрав знакомый уже символ.

— А что не так?

— Выглядит как веяние моды.

Дима аж взвился, так что Ада пожалела о сказанном. После очередного отсутствия она словно привыкала к его манере общения заново. Пусть это и был всего лишь второй раз, но она заметила, как в нем что-то успело измениться.

— Анархия — это философия. И выражается это в свободе мышления и отсутствии рамок, которые тебе навязывает общество.

— Значит, твоя татуировка — только символ?

— Отражение моих взглядов, — ответил Дима и даже приосанился.

— А мне кажется, что совсем не обязательно тыкать всем своими взглядами в лицо.

— Просто признай, тебе страшно самовыражаться и говорить то, что ты на самом деле думаешь. Боишься, что в таком случае окружающие просто могут перестать с тобой общаться.

— А ты этого не боишься? — поддела Ада, уязвленная в самое сердце. Дима будто читал ее мысли и все знал: и про страх, и про те желания, в которых она еще самой себе не успела признаться.

— Мне куда страшнее перестать быть собой и изменить своим взглядам.

— Ну, твой любимый Горшок[45] не изменял им до самого конца. И что ему это дало?

Ада чувствовала, что злится на пустом месте, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты на святое-то не покушайся! — возмутился Дима, но будто бы не сильно разозлился.

— С каких пор мертвый анархист причислен к святым?

— С тех самых. Вот что ты слушаешь? Своих любимых «Мураками»?

— Не только, — ответила Ада, понимая, что разговор уходит от первоначальной темы.

— Всякие эмо-группы? И какой посыл они несут?

Ада попыталась придумать хлесткий ответ, но ее, как всегда, хватило только на оправдания:

— Что не нужно бояться своих эмоций. И я не только Evanescence и MCR слушаю.

— Видимо, тебе нужно слушать кого-то другого, потому что их посыл до тебя не доходит. И слушать не только тех, кто ушел на долгий перерыв или совсем распался.[46] Им тебя научить нечему.

— Ты чего такой злой сегодня? — не выдержала Ада и вскочила с подоконника. — Если у тебя проблемы, то зачем ты срываешься на мне?

Дима застыл, будто осознав, что безобидный спор о татуировке начал перерастать во что-то совершенно иное и пугающее.

— Прости, я устал, — сказал он и потер глаза.

— Еще только утро, а мы уже чуть не поссорились.

Ада неохотно вернулась на подоконник и проследила взглядом, как начинают подходить одногруппники.

— Зато можем отметить этот день в календаре как первую ссору.

— Что с тобой было?

— Простыл, — пожал плечами Дима, но Ада ему не поверила.

— Надо подарить тебе зонт на день рождения.

— К тому времени уже впору дарить валенки.

— А когда он у тебя?

— Десятое декабря.

Ада только улыбнулась — они с мамой, оказывается, родились в один день. Вот так совпадение!

— А я апрельский Телец.

— Адель, не пугай меня! Ты же не веришь в гороскопы?!

Дима так старательно изобразил ужас, что Ада расхохоталась, почти забыв недавний спор.

— Не верю, не переживай. Но совместимость по ним у нас нулевая.

На минуту повисла тишина, в которой что-то точно осталось невысказанным. А потом показалась Энже Вагизовна с ключами, и им пришлось тащиться за ней в аудиторию.

— Мы сегодня с Лесей планировали посидеть в KFC после пар. Она тоже тут неподалеку учится. Пойдешь с нами? — поинтересовался между прочим Дима, пока они делали очередное письменное задание.

Ада