Тени Казани - Юлия Шляпникова

Ада кивнула и сделала глоток. Во вкусе напитка чудились сладость лесных ягод и терпкость иван-чая.

— Как хорошо! — протянула она.

— Сама собирала на даче летом и ферментировала. Магазинный не сравнится.

Девушки в тишине пили чай, изредка предлагая друг другу попробовать печенье или особенно вкусную конфету. Ада наслаждалась покоем, которого ей не хватало в последние дни, и наблюдала, как садится солнце прямо за соседний дом. Загорались окна, люди приходили домой и занимались рутиной, а она бы вечно так сидела в тепле небольшой уютной кухни.

— Ну что, пойдем? — когда был допит чай и съедена бо́льшая часть сладостей, предложила Лиля.

— Кстати, Дима в итоге придет? — поинтересовалась Саша.

— Нет, по телефону ответила его мать и сказала, что он приболел.

— Наверно, все-таки простудился после хождения без зонта, — протянула Ада и заметила, как переглянулись подруги.

Прежде чем она успела что-то еще спросить, Лиля воскликнула:

— Не убирай ничего, вернусь и приберусь сама!

Она заметила, что Ада пытается собрать обертки от конфет со стола. Та послушно вернула их на место и пошла следом за Сашей в прихожую.

Вскоре они уже втроем вышли из подъезда и направились из дворика обратно к метро и подземке. Снова набежали тучи, оставив золотой день за спиной. Начал накрапывать мелкий дождь, и Ада накинула капюшон толстовки. Зонт она оставила дома, не ожидая такой подлости от погоды.

Саша и Лиля болтали о чем-то своем, Ада почти не вслушивалась. Она шла, стараясь не отставать, и думала о том, что надо будет вечером позвонить или написать Диме. Заболеть в такую сырость немудрено, и ей захотелось его поддержать.

Отправив маме сообщение, что посидит у подруги и будет не поздно, и дождавшись лаконичного «ок», Ада убрала телефон в сумку и следом за подругами зашла в знакомый уже подъезд. Стены снова дрожали от басов, а дверь была гостеприимно приоткрыта.

Ада прошла на кухню за Сашей и механически поздоровалась со всеми. Были новые лица, в основном из стаи Саши. Еще она заметила одного нового убыра. Лиля подскочила к нему, и они скрылись из виду уже через пару минут.

Рустем что-то выбросил в форточку, когда Ада подошла к нему.

«И чего они все курят! И не боится нарваться на штраф?»

— Привет, полуночница! — помахал он рукой. — Как дела, отошла уже?

— Да, спасибо, — неловко улыбнулась она и села рядом на широкий подоконник. — Ты там в парке сказал, что это была албасты.

— Да, по описанию похоже.

— А ты знаешь, это правда или сказки — про то, что если добыть дорогую для албасты вещь, то она будет тебе служить?

Рустем, помедлив, ответил:

— Правда. Но лучше тебе с ней не связываться. Утащит на дно, как пить дать.

— А как можно забрать эту вещь?

Рустем вздохнул, огляделся по сторонам и сказал:

— Сашка меня за это убьет. Они просили за тобой присматривать, а я тебе все карты сейчас в руки даю.

— Они? — спросила Ада и тут же догадалась, о ком речь. — Да какая разница! Мне надо, расскажи!

Рустем только усмехнулся и кивнул:

— Ну, под твою ответственность.

И начал рассказ.

Прошло еще два дня после полнолуния. Лунный диск превратился в ущербную краюху. Вечером воскресенья Ада оделась потеплее и направилась тем же маршрутом к озеру.

Идти туда по своему желанию оказалось волнительно, но куда приятнее, чем под внушением луны и воды. В окнах тети Любы горел свет, и Ада, проходя мимо, задумалась о том, как скоро ей придется еще раз навестить эту квартиру. Травок явно хватит на месяц-другой, но не больше.

По Восстания сновали машины. Ада шла мимо серой сталинки и поддевала ботинками упавшие листья. Недавно снова прошел сильный дождь: лужи расползлись по асфальту, и в свете фар и фонарей в их глубине вспыхивали огоньки и тут же гасли.

Ада любила смотреть в светящиеся окна. В тех, что не были закрыты плотными шторами, она могла разглядеть людей, которые готовили ужин, смотрели телевизор или занимались своими делами. В одном окне ругалась пара, и на глазах Ады в стену у окна полетела тарелка. Она хотела бы знать, чем закончится ссора, но ей нужно было идти дальше.

Дима так и не ответил. Он не пришел в универ, так что Ада уже свыклась с мыслью, что теперь он будет постоянно пропадать, как это, похоже, было в прошлом году.

Ада перешла через проспект Ибрагимова и решила пойти в этот раз дальше по Восстания, а там уже другой дорогой выйти к парку. В наушниках заиграла «Бред» «Мураками», и Ада прибавила шагу в ритм песни.

Между безликими хрущевками, которые не могли сравниться со сталинками из другого квартала улицы, в сгустившемся мраке Ада разглядела сполохи и словно бы особенно плотную тьму. Казалось, протянешь руку — и можно будет прикоснуться. Где-то она уже это видела, но не могла вспомнить. Сбившись с шага, Ада затормозила и всмотрелась в темноту. Некстати вспомнилась цитата Ницше про всматривающуюся в ответ бездну,[43] которую бывшие одноклассники бодро репостили на своих страницах и писали в статусах. Вздрогнув, Ада отвела взгляд и поторопилась прочь.

И всю дорогу до парка ее не покидало ощущение, что она видит боковым зрением это существо в каждой подворотне.

У озера Аде встретились только одинокий мужчина с собакой. Они прошли к подлодке в дальней части парка, и, стоило стихнуть их шагам, Ада подошла к воде и позвала:

— У меня есть для тебя кое-что, албасты!

Рустем сказал, что молоко приманит утопленницу, и потому Ада вылила его прямо в воду. Сначала ничего не происходило — все так же летали чайки, утки подплыли к берегу, но, не найдя хлеба, тут же скрылись в зарослях поодаль. Луна выкатилась из-за тучи и оставила на поверхности озера дорогу. Из нее-то и показалась голова со спутанными длинными волосами.

Утопленница подплыла к берегу и, принюхавшись к воде, начала ее лакать, как собака.

— У меня еще есть, — покачала бутылкой с молоком Ада, выманивая албасты на берег.

Та призадумалась, но все же поднялась из воды и направилась к Аде. Когда между ними оставался один шаг, Ада протянула вперед бутылку. Затем, пользуясь моментом, схватилась за монетку на шнурке и дернула на себя. Албасты тут же страшно закричала и схватилась за грудь. Ада же успела отскочить на безопасное расстояние и бросить между ними можжевеловую скрутку.

Этому ее тоже научил Рустем — оказалось, что албасты боится можжевельника даже