Свидание Джима - Виктор Николаевич Емельянов

Там, где все правды сходятся, две точки в одну сливаются, два маяка в один – там вместе.

„Любить мучить и мучиться“ – всё помнит и…

„всё так и останется“».

Так и шли дни Оградского: в явственных громких нашептываньях, в диком стремительном танце необузданной фантазии, взлетах на вершину великого блаженства, в больных всеразрушающих паденьях, в слепящем блеске полудня, во мраке беззвездной полуночи.

Приложение

Переписка Виктора Емельянова и Михаила Осоргина

№ 1. В. Н. Емельянов – М. А. Осоргину

Уважаемый Михаил Андреевич!

Простите меня за мою смелость обращаться к Вам незнакомому.

Просьба большая: прочитайте этот рассказ и скажите мне, нужно ли писать дальше, можно ли вообще писать так или всё это глупость, блажь, что-то такое, чего я и сам не понимаю, что гнетет и радует не первый год.

Вам поверю: как скажете – так будет.

Бросить нужно – постараюсь.

Обращаюсь к Вам потому, что кажется мне – Вы не выбросите, не читая.

Если можете и хотите – ответьте мне, помогите. Буду благодарен бесконечно.

Больше не к кому, а вокруг всё другое, все другим живут, о другом думают.

Уважающий Вас Викт. Емельянов.

Р. S. Еще одна просьба: не говорите никому. Меня немного знают Ваши знакомые и – дойдет до них – засмеют на всю жизнь.

Мой адрес: Emelianoff

65, Rue de Sartoris, La Garenne Colombes (Seine)

№ 2. М. А. Осоргин – В. Н. Емельянову

14 сент. 1927

Емельянову

La Garenne Colombes / Seine

Простите, что не сразу Вам ответил. Я был очень занят.

Я ни Вас, ни жизни Вашей не знаю, но почти уверен, что Ваш набросок в большой мере автобиографичен. Запись личных переживаний (хотя бы и с художественными изменениями) еще не литература; это – дневник, письмо, исповедь, что хотите, но не подлинное творчество. Творчество – перевоплощение; чем дальше от себя – тем ценнее. Записывая свое, слишком трудно смотреть со стороны, быть объективным, ясно видеть того, о ком пишешь, спасать его от смешных поз и ненужных слов. Притом свое-личное всегда кажется исключительно важным, трагическим, неповторяемым – а ведь оно может быть банальным и не заслуживающим художественного изложения. А главное, по такой записи очень трудно судить о способностях автора; ведь говоря о другом, он нашел бы иные, более спокойные и более взвешенные слова; и как знать, может ли он вселиться в чужую душу, чутко пережить чужое?

Я могу, конечно, и ошибаться – но вряд ли.

Со стороны формы у Вас, думается мне, не всё благополучно. Как часто бывает у начинающих, в писанье Вашем есть досадные элементы женской («дамской») литературы. Вы употребляете слишком много прилагательных, определений. Вместо многих – лучше найти одно, крепкое и определяющее. Но главный недостаток – красивость слога. «Женщина, отнятая временем», «острое, пьянящее сознание», «строчки выплыли, хлынули с графленых страниц», «мучительные лихорадочные приступы переполняющего всю жизнь счастья», «бездонный провал ясного отчетливого „нет“…» и т. д.

Красивость – враг красоты. Первое условие красоты стиля – его простота и скупость. У Вас даже фамилия грешит красивостью (Оградский); хорошая фамилия для провинциального артиста; самое же событие (сюжет) настолько обычно, что могло приключиться и с Ивановым. Всё это писателю приходится тщательно обдумать и взвесить. Есть у Вас еще тоже очень обычные у начинающих недостатки, вроде напрасного употребления слов: «что-то», «словно», «лишь»; слишком часто фразы начинаются союзом «и» или «но» (И когда, Но если, И как, Но разве, Но ведь, А если… и пр.). Это придает речи слащавую певучесть, сближает ее со «стихотворением в прозе», с этой самой плохой литературной формой.

Вот, для примера, очень неудачное место:

«Но если нельзя, не дано, если письмо никогда не перестанет быть намеком возможного, нельзя разве замолчать, сжаться и услышать в себе, что где-то как-то вместе, и нужны и близки, как никто».

Все эти «но если», «нельзя разве» (вместо «разве нельзя»), эти «где-то как-то», деланность выражений «намеком возможного», «услышать в себе» – всё это элементы красивости и ложной певучести, всё это нехорошо и банально. Вместо того, чтобы убеждать читателя, эти фразы его отталкивают: автор рисуется ему томной девицей, изогнувшейся в деланной позе.

Вы меня простите за такие сравнения: я искренне излагаю Вам то, что думаю, – как Вы меня и просили. И предостерегаю я Вас лишь от самых обычных и всякому писателю известных литературных промахов. Всего же в письме, конечно, не укажешь.

Вот еще что. Каждое произведение требует действия; одного сюжета мало. Действия у Вас совсем нет: молодой человек читает письмо и очень опечален. Хоть бы он галстук поправил или папиросу закурил – если уж не хочет прыгнуть с шестого этажа. Мы, читающие, не видим ни его, ни ее. У рассказа – если это рассказ – нет скелета; имеются налицо лишь рыхлые переживания. Вам, как автору, каждое слово нечто говорит – а мне, как читателю, нужно видеть героев и их жесты, нужна их реальная жизнь, а не красивый туман их чувств. Автор, может быть, и прав, – но уж читатель-то прав во всяком случае в своем требовании: «пиши так, чтобы мне было интересно читатель; иначе – читай сам и наслаждайся». А так как не читатель ищет автора, а автор читателя, то приходится с этим считаться – или писать лишь для собственного употребления, свой интимный дневник.

Позвольте сделать небольшое резюме. Для художественного произведения нужна значительность сюжета, образность его развития и соответствующая тема, какая угодно, но простая, экономная и строгая форма изложения. Враг сюжета – банальность, враг формы – красивость.

Вы спрашиваете: «Нужно ли писать дальше?» Но ведь очевидно Вам писать хочется, Вас тянет к этому. Значит – нужно. Но еще никто и никогда, подсев впервые к роялю, не играл рапсодии Листа. Литература нисколько не легче музыки и требует не меньшего учения и не меньшей практики. Сделайте отсюда для себя выводы. Если Ваш первый рассказ сравнить с первыми рассказами больших русских писателей – никакой слишком большой разницы никто не усмотрит; приблизительно так писали и они, иные немножко лучше, другие немножко хуже. Величайшие ораторы мира всё же начинали с того, что учились говорить «папа» и «мама». Только не нужно смотреть на литературу как на «занятие между прочим». Искусство слова заслуживает уважения величайшего и длительной работы. Очень легко научиться играть на рояле фокстрот и печатать в журнальчиках сносные рассказики. Но в годы молодые простительно мечтать о большем. Шансов стать большим (а на меньшее не стоит соглашаться) писателем у Вас