Свидание Джима - Виктор Николаевич Емельянов

годы содержатся сведения в письмах Веры Буниной Галине Кузнецовой: «Третьего дня обедала у Емельяновых. Они живут в комнате для прислуги. У них масса книг, и все на стенах, на полках и полочках. Порядок, чистота. Мы его очень любим. Он всё болеет, но работает на заводе неутомимо» (письмо от 24 января 1955 года, см.: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. III / сост., подгот. текста, коммент. Е. Р. Пономарева и Р. Дэвиса. М.: Русский путь, 2014. С. 281). Добросердечная Вера Николаевна регулярно ходатайствовала за Емельянова перед эмигрантским Литфондом в США и просила друзей-писателей о том же.

Упоминает Бунина и о другой повести, которую писал в 1950-е годы Емельянов: «Он – единственный писатель, работающий на заводе. Очень милый, умный, из-за работы не может закончить романа, – его он нам с Леней рассказывал» (письмо от 16 апреля 1953 года, см.: Там же. С. 192–193). Речь шла о повести «Рейс», отрывок из нее был напечатан в журнале «Грани» (1959. № 41. С. 39–44).

Завершить работу Емельянову помешало не только отсутствие времени, но и ухудшение здоровья – у него обнаружилась онкология. В переписке Вера Бунина упоминает, что он подвергался облучению, в 1958 году – тяжелой операции (письма Г. Кузнецовой, 23–28 июня 1953, 14 июля 1958: И. А. Бунин. Новые материалы. Вып. III. С. 198–199, 445). В 1963 году Виктор Емельянов скончался.

Недавно произошла архивная находка – обнаружился рассказ Емельянова «Возможное», датированный 1927 годом. Он сохранился в материалах парижского «Звена» (1923–1928), основанного М. М. Винавером и П. Н. Милюковым как литературное приложение газеты «Последние новости» (Российский архив литературы и искусства. Фонд 2475). Со «Звеном» сотрудничали практически все лучшие силы литераторов-эмигрантов, издание проводило литературные конкурсы рассказов и стихотворений для дилетантов и начинающих авторов. Например, среди конкурсных материалов, не отмеченных жюри, оказалось стихотворение Анны Присмановой:

Утро греет сеть снастей,

угощая птиц-гостей

солнечным орехом.

Девушка, кольцо надень.

Золотой апрельский день

          в синий порт приехал.

На кустах смолится клей.

Пароходы веселей

          закурили трубки.

В бухте тихо и тепло.

Горячей горит стекло

          пароходной рубки.

Солнце в глубину кают

заронило желтый жгут.

          Кто его поднимет?

Пусть его поднимет тот,

кто невесте назовет

          дорогое имя!

Волны плещут и поют.

Я на палубе стою

          в переплете светлом.

Не поймает мой матрос

птицу – прядь моих волос,

          окрыленных ветром.

(РГАЛИ. Ф. 2475. Оп. 1. Ед. хр. 369)

Виктор Емельянов участвовал в конкурсе рассказов в феврале 1927 года. Из более чем девяноста рассказов жюри в составе Михаила Кантора (ставшего после смерти Винавера главным редактором), Георгия Адамовича, Николая Бахтина (брата знаменитого философа и литературоведа), Григория Лозинского (брата выдающегося переводчика) и Константина Мочульского выбрало для публикации шестнадцать. Рассказ Емельянова остался почти незамеченным членами жюри, лишь Бахтин и Кантор поставили ему сочувственные вопросительные знаки в сводной табличке; Адамович, десять лет спустя восхитившийся «Свиданием Джима», не отреагировал никак (РГАЛИ. Ф. 2475. Оп. 1. Ед. хр. 8). Адрес Емельянова – промышленная окраина Парижа, где в числе прочего был завод «Ситроена», на котором работал будущий писатель (Ф. 2475. Оп. 1. Ед. хр. 5).

Кроме того, в архиве Михаила Осоргина обнаружилась короткая переписка между ним и Виктором Емельяновым, который в том же 1927 году послал отвергнутый «Звеном» рассказ маститому прозаику. Письма включены в настоящее издание в качестве приложения.

Много лет спустя Игорь Чиннов посвятил его памяти стихотворение:

Душа становится далеким русским полем,

В калужский ветер превращается,

Бежит по лужам в тульском тусклом поле,

Ледком на Ладоге ломается.

Душа становится рязанской вьюгой колкой,

Смоленской галкой в холоде полей,

И вологодской иволгой, и Волгой…

Соломинкой с коломенских полей.

(Новый журнал. 1967. № 86)

О собаках Чиннов не пишет, но идея метемпсихоза пронизывает строчки сочинения. Несколько лет спустя Ольга Можайская отвечала автору так:

Меня очень поразили строки «Душа становится…» – т. е. она становится тем, что видит в памяти, или что любит? Можно из этого вывести, что такое «я». Совпадает с моими снами. На четвертый день после кончины мужа увидела его во сне мальчиком 10–12 лет. Он меня не узнал, не увидел, а бежал стремглав, как будто наконец вырвался на волю, прямо куда глаза глядят. Во сне я знала, куда он бежал. Конечно, в Ялту, о которой тосковал. Потом я его видела часто. Он долго был мальчиком, потом стал расти и мной заинтересовался, лишь когда пришел в тот возраст, когда мы познакомились, т. е. к 47 годам. Говорил, что единственное утешение – это любовь.

(Письмо от 7 февраля 1971 года, см.: Письма запрещенных людей: по материалам архива И. В. Чиннова / сост. О. Кузнецова. М.: ИМЛИ РАН, 2003. С. 811–812)

Пожалуй, последняя строчка из этого письма исчерпывающе описывает всё известное на сегодняшний день творчество Виктора Емельянова.

Константин Львов

Примечания

1

Очень красивая. – Примеч. авт.