От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

Характерно, что в своем учении о Третьем Риме Филофей никак не обращается к этому языческому имперскому наследию, он говорит о христианском Риме, Риме христианских государей и пап, бывших некогда адамантами Православия. Говоря о падении первого Рима, Филофей не говорит ни об Аларихе, ни о вандалах, ни об остготах или лангобардах, ни об иных варварах. Он говорит о падении этого Рима «аполлинариевой ересью» (к которой приравнивалась латинская традиция служения на опресноках). Падением первого Рима был не крах выстроенной язычниками на крови народов формы империи, а утрата западной частью христианского мира истинного православного вероучения.

Не Рим Катона, Мария или Адриана был тем «первым Римом», по отношению к которому «третьим» стала Москва, а Рим императоров Константина и Феодосия, пап Льва и Григория Великого. Россия приняла и содержит в себе полноту Христианского Царства. Запад, с его все усиливающимся гегемонистским режимом, пытается вновь породить из себя языческую империю — заходя то со стороны фашистской, то со стороны либеральной. Исследование М. И. Ростовцева весьма удачно показало цену, в самом буквальном смысле — денежную и материальную цену, этого языческого империализма — не только в процессе создания господства, но и в результате полного имперского торжества. Цена эта оказалась для древней ойкумены неподъемной.

Глава 4

Тьма, пришедшая

на Средиземное море

Эркюль Пуаро не был единственным знаменитым бельгийцем на букву «П». В первой трети ХХ века всей образованной Европе был гораздо больше известен другой бельгиец — Анри Пиренн (1862–1935). Знаменитый историк, профессор Гентского Университета, иностранный член Российской Академии Наук (с 1918 года), автор многотомной «Истории Бельгии». Пиренн рассматривался бельгийцами как эталон ученого и гражданина — во время Первой мировой войны немцы несколько раз сажали его под арест за сопротивление оккупации.

Самым знаменитым, пожалуй, с оттенком некоторой скандальности, вкладом Пиренна в мировую историческую науку стала опубликованная лишь в 1937 году, уже после смерти ученого, небольшая книжка «Магомет и Карл Великий», в которой он посягнул на сами основы европейской историографии — на границу между античностью и средневековьем, представление о «падении Римской империи в результате Великого переселения народов» и понятие «темных веков».

Рим никуда не падал

Пиренн ярко и достаточно убедительно показал, что никакого «краха античности» в результате варварских нашествий не произошло, что германцы, в небольшом количестве влившиеся в римское общество, старались как можно скорее в нем раствориться. Римская Империя продолжала существовать, изменилась лишь форма ее функционирования — вместо двух империй, Восточной и Западной, существовала одна — Византийская Империя, по отношению к которой варварские королевства мыслили себя как подданные, получающие от императора в Константинополе почетные должности и милости. Когда император Юстиниан ликвидировал королевство готов, большинство его элиты предпочло борьбе за независимость ранги имперских патрициев и жизнь в столице империи.

Пиренн видел сущность римского имперского порядка в существовании Средиземноморской экономической и культурной сферы, как бы выразился позднее Фернан Бродель, — «средиземноморского мира-экономики». Рим, а затем Константинополь были политическими и культурными центрами этого мира, а созданные варварами политические образования — периферией, охотно ассимилировавшейся с центром.

Экономика Средиземноморья практически не заметила никакого прихода варваров — она сохраняла свой денежный характер, в ней широко ходила золотая монета — византийский солид, с прежней интенсивностью шел морской товарообмен между Западной и Восточной частью внутреннего моря, центральным экономическим регионом оставалась Римская Африка, где еще не был забыт призрак древнего Карфагена.

Галлия эпохи Меровингов была во многом все той же римской Галлией. В ней действовали крупные землевладельцы из старых родов, по-прежнему существовала развитая бюрократия, ведшая делопроизводство на латыни, в качестве привилегии монастырям Меровинги предоставляли право на получение из королевской казны определенных продуктов на пропитание монахов — оливкового масла, перца и прочих специй — то есть продуктов торговли с Востоком. Сохранялась в варварских королевствах, хотя и деградировавшая, римская образованность — было много грамотных, немало писателей и поэтов, один из Меровингов писал латинские стихи.

Если бы кто-то сказал людям, жившим в Западном Средиземноморье около 550 года, что Римская Империя пала, они бы сильно удивились. В этой связи Пи-ренн представляет совсем в ином свете деятельность императора Юстиниана, которого в западной историографии принято было изображать едва ли не как авантюриста, одержимого химерой былого величия Рима и перенапрягшего силы империи, чтобы предпринять безуспешную попытку это величие вернуть.

Юстиниан воспринимал империю как актуально существующую и не мог воспринимать ее иначе. Он пользовался принципиальным согласием варваров признавать себя подданными, и в благоприятных обстоятельствах возвращал под свою власть важнейшие территории империи. Ошибочно и утверждение, что реконкиста Юстиниана была неудачной. Представлять Византию как исключительно восточносредиземноморскую державу — неверно. Большинство завоеваний Юстиниана прочно удерживались его преемниками — полностью контролировалась Африка, сохранялся контроль над Римом и городами Италии, даже после занятия ее сельских земель лангобардами. Окончательно византийцы покинут Италию лишь в XII веке. Быстро были утрачены завоевания лишь в отдаленной Испании.

Пиренн высказывает уверенность в том, что, не произойди последующих катастроф, в Средиземноморье продолжал бы существовать Римско-Христианский имперский мир, сохранявший, в целом, прежние принципы, а варварские элементы постепенно влились бы и интегрировались в него так же органично, как влились в византийский мир славяне.

Убежденный франкоцентрист, Пиренн полностью порвал с германоцентричной концепцией средневековья, характерной для романтической историографии. Романтики воспринимали medium aevum как эпоху, начавшуюся якобы с разрушения Римской Империи германцами. Эти германцы принесли новое историческое начало, дикое, но животворящее, уничтожили сложную рабовладельческую экономику, разместили на землях римских экзимированных сальтусов свободные общины, которые вели натуральное хозяйство и постепенно начали подвергаться феодализации. А на окраинах этого молодого и веселого грубого мира истлевала вампирическая Византия.

Вся эта картина из любого стандартного учебника истории для средних классов в оптике Пиренна оказывается не соответствующей действительности. Римский мир продолжал существовать, и степень его болезненности в VI веке была в чем-то куда меньшей, чем в III, IV, V веках.

Полумесяц кривого меча

Настоящей катастрофой, породившей средневековье и всамделишные «темные века», некорректно опрокинутые историками в прошлое, стали арабские завоевания. Новая религия — ислам, господство новых завоевателей, совершенно чуждых древнеевропейской культуре, не желавших приобщаться к греко-римскому наследию. Эти завоеватели находились в религиозном конфликте с Христианством и в цивилизационном конфликте с греко-римским миром. Все это привело к тому, что прежнее Средиземноморье и его цивилизация были действительно уничтожены.

Византия, пойманная в момент предельной усталости, после изнурительных войн