От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

Западном Средиземноморье ведет к радикальному смещению торговых путей — дорога между Западной Европой и Востоком теперь проходит по русским рекам. «Скандинавы установили торговые отношения с арабами-магометанами, действуя по маршрутам, шедшим через Русь, и это давало их торговым операциям на северном направлении мощную подпитку, как деньгами, так и товарами» (Пиренн 2011: 286). На Севере Европы расцветает торговля фризов, прерванная походами викингов.

Здесь мы видим 2 и 2, которые можно и нужно попытаться сложить в 4: не были ли загадочные «походы викингов» реакцией на смещение европейских торговых путей в сторону русских рек, Балтики и Северного моря и попыткой захватить эту торговлю в свои руки?

Обитатели глубокой периферии европейского мира — скандинавы оказались в самой гуще событий, на важнейших торговых путях между Востоком и Западом. Внезапно их Балтика и Северное море стали новым Средиземным морем. Появилась добыча, и появились возможности. И скандинавы, разумеется, постарались использовать это обстоятельство к своей выгоде.

Любопытен эффект походов викингов. Они носили грабительский и разрушительный характер, ими был уничтожен, в частности, фризский Дорестад, а то, что от него осталось, получил в лен знаменитый Рюрик Фрисландский. Однако прерывания северной торговли под воздействием этих набегов не произошло — напротив, торговая жизнь Балтики и Североморья в IX–X столетиях кипела. Таким образом, в отличие от арабов, викинги оказались не разрушителями, а созидателями. Они силой навязали себя в качестве торговых посредников, но были в этом качестве весьма энергичны и передали свое наследие Ганзе, Голландии и Англии. Викинги стимулировали развитие северной ойкумены.

Впрочем, идея христианского Средиземноморья оказалась гораздо более живучей, чем представляется Пиренну. Она не умерла вместе с Каролингами. Едва западный мир усилился и ожил, как его первостепенной задачей стало восстановление связей в Средиземноморском макрорегионе. Именно этот процесс восстановления связей между франкским Западом и Левантом мы и знаем под именем «Крестовых походов».

Крестовые походы были грандиозной битвой за христианское Средиземноморье, попыткой вернуть его утраченную в VII веке целостность. Начали их отнюдь не франки, а византийские императоры в X веке, Никифор Фока освободил Крит, Кипр и Антиохию, Иоанн Цимисхий взял Бейрут и подчинил эмира Дамаска, позднее василевсы с помощью русских войск берут Эдессу. «В 1030 году мы видим русских под Алеппо в числе тех, кто спасает византийского императора Романа III (1028–1034) от арабского плена. На следующий год они — в войске Георгия Маниака, овладевшего Эдессой на Евфрате» (Пашуто 1968: 78).

Однако к концу XI века, после злосчастной битвы при Манцикерте, крестоносный потенциал византийцев был практически исчерпан, и тогда по воззванию императора Алексея Комнина (о чем главы учебников, посвященные Крестовым походам, как правило, забывают) поднялись народы Запада на свою грандиозную попытку вновь сомкнуть Средиземноморье.

О том, насколько византийский сюжет в возникновении Первого Крестового похода вытеснен из историографического сознания, говорит такой факт — в огромной монографии Карла Эрдмана «Происхождение идеи крестового похода» император Алексей Комнин оказывается на самых задворках сюжета. Немецкий исследователь называет «совпадением» тот факт, что накануне похода папа на соборе в Пьяченце объявил о необходимости помощи Византии (Эрдман 2018: 461). Хотя даже приводимый им скудный фактический материал говорит о том, что крестовые походы были совместным франко-ромейским предприятием. Об этом говорит, в частности, тот факт, что походу предшествовала встреча василевса в 1089 г. с графом Фландрским Робертом Фризом, обещавшим прислать в поддержку своих рыцарей (Эрдман 2018: 393, 423). Характерно, что посредниками для установления византийско-фламандских контактов выступали норманны из варяжской гвардии Константинополя.

Впрочем, историографическая ситуация меняется — Жак Эрс в своей «Истории крестовых походов» (на изумление неполиткорректной книге) уделяет целую главку «христианской реконкисте, которую вели греки». В частности, он утверждает, что встреча Роберта Фриза и Алексея Комнина имела вполне ощутимые последствия — в 1090 г. в осаде греками Никомедии участвовал большой отряд фламандцев (Эрс 2015: 54).

Образуется любопытная дуга: Фрисландия, где мы видим и Рюрика, и Роберта Фриза, Константинополь, через который проходит Роберт и где есть варягорусская гвардия, Восток, куда идут крестоносцы и где уже воевали русские. Позднее — Балдуин Фландрский, с особой любезностью принимающий игумена Даниила с Руси. Эта любопытная дуга: Нидерланды-Русь-Константинополь-Восток стоит того, чтобы обратить на нее внимание — далее мы нащупаем ее возможные истоки.

Хотя крестоносная попытка в конечном счете не удалась, на какое-то время ее успех казался несомненным. Однако центр тяжести Европы непоправимо сдвинулся к северо-западу. Слишком уже был велик цивилизационный разрыв между западным франкским и византийским миром. Франки и норманны не ставили и не могли ставить целью восстановление византиноцентричной ойкумены, существовавшей до пришествия ислама. Папа ни в коем случае не намеревался делить власть над миром с византийским Императором, мало того, у Запада был свой император, причем враждебный папе. Хотя хитрость Алексея Комнина привела к тому, что все крестоносные вожди поклялись быть его вассалами, но никакого реального восстановления единого имперского пространства не произошло — а устойчивость результатов Первого Крестового похода могла быть достигнута только так.

Четвертый Крестовый поход попытался найти альтернативное решение — восстановить единство христианской ойкумены через разрушение православной Византии и превращение ее в элемент латинского мира, причем с торговым преобладанием Венеции. Этот результат также был катастрофическим — Византию разрушить удалось, однако лишь к выгоде ислама.

Последнюю, отчаянную попытку восстановить христианское Средиземноморье предпринял французский король Людовик Святой, совершивший последний крестовый поход в Тунис. Этот крестовый поход вызывает массу недоумений у историков, воспринимавших его как абсурдное отклонение от главной цели крестоносцев — Иерусалима. Но в геополитической мудрости Людовику не откажешь — именно Тунис, древний Карфаген, Римская Африка, является точкой сборки Западного Средиземноморья. Вернув его в руки христиан, Людовик восстановил бы западносредиземноморскую полусферу, и западный мир, возможно, вновь сдвинулся бы на юг.

Крестоносное движение не смогло восстановить Средиземноморье как единое цивилизационное пространство, и не смогло передать его все в руки западной цивилизации. Вместо примирения Запада и Византийского мира крестовые походы принесли бесповоротный разрыв и эскалацию ненависти. Хотя некоторое оживление в средиземноморский мир оно вернуло, что выразилось прежде всего в расцвете венецианской торговли.

Пиренн под следствием

Обозначенный Пиренном водораздел между средиземноморской и западной эпохами оказался необратимым. Однако западная историография предпочитает до сих пор отклонять «аргумент Пиренна». Его работа обязательна к изучению, ее постоянно переиздают, и медиевисты знают «Магомета и Карла» практически наизусть. Но исправления оптики общеисторических схем не происходит. Критика воззрений бельгийского историка превратилась во что-то вроде обязательного упражнения — каждый считает своим долгом доказать их ошибочность.

Утверждается, что Пиренн преуменьшал урон, нанесенный средиземноморской цивилизации