От Спарты до Византии - Егор Станиславович Холмогоров

с Сасанидской Персией, утратила Палестину и Левант, однако на пути к своему сердцу, Константинополю, сумела выставить преграду по границам Малой Азии. Продвижение ислама на севере Восточного Средиземноморья оказалось медленным.

Зато он компенсировал себя дальним броском на Запад по африканскому побережью — Египет, Трипо-литания, Ливия, Римская Африка с Карфагеном одни за другим пали к ногам завоевателей. Продвижение ислама было быстрым, но не безболезненным — в Африке римляне и берберы плечом к плечу сопротивлялись арабам, но в итоге проиграли, и земля Карфагена, бывшая хозяйственным центром Западного Средиземноморья и его житницей, фактически прекратила существование в прежнем историческом качестве.

Дальше пожар ислама перекинулся на Испанию и Южную Галлию. Миф о решительном отражении Карлом Мартеллом арабского нашествия в битве при Пуатье, возникший в западной историографии, заслоняет суровую реальность — в VIII и IX веках арабы контролировали все морское побережье Галлии, подвергали его постоянным грабежам, время от времени запирали даже часть альпийских перевалов между Галлией и Италией. Аналогичная ситуация сложилась в Италии, — некоторую способность сопротивляться арабам сохранили только находившиеся под византийским протекторатом города, такие как Неаполь и Амальфи, но и они зачастую предавали дело христиан, время от времени выступая в качестве союзников арабов.

Западное Средиземноморье превратилось, таким образом, в арабское озеро, по которому, по замечанию позднейшего арабского историка Ибн Хальдуна, «христиане не могли пустить плыть даже доску». Большая цивилизованная торговля в Средиземноморье остановилась. Из внутреннего «нашего моря», Средиземноморье стало опасной пустыней, выход к которой у римского христианского мира был только в Италии. Галлия была полностью от Средиземноморья отрезана.

Именно арабское завоевание и смерть Средиземноморской ойкумены и запустили, согласно Пиренну, ту цепочку исторических процессов, которая породила настоящие темные века, подлинное средневековье, спровоцировала раскол между Востоком и Западом христианского мира, включая раскол Церкви. Этот исторический переворот сформировал Запад, как мы его знаем, концентрирующийся в североморском регионе и все более рассматривающий Средиземноморье как маргинальное пространство.

Игра престолов в царстве теней

Пиренн рисует впечатляющую картину резкого упадка Запада после арабских завоеваний. Практически останавливается денежное обращение, исчезает из обихода золото, главным ресурсом становится пахотная земля, хозяйство приобретает натуральный характер. Не слышно больше о восточных товарах — нет ни оливкового масла, ни специй, ни вина — редкие монастырские виноградники, без которых невозможны церковные службы, ценятся дороже золота.

Полностью исчезает старинный слой богатых средиземноморских оптовых торговцев — им просто становится нечем торговать, и они не могут провезти большие объемы товаров через враждебные моря. Небольшие партии специй, драгоценностей и других товаров приходится везти по суше. Марсель как порт фактически умирает. Развитая специализированная экономика исчезает, низводясь до уровня небольших сельских рынков и торговли вразнос.

Доминирующей фигурой на этих рынках становится еврей. Для этой эпохи, отмечает Пиренн, слова «еврей» и «торговец» значат одно и то же. Больше никто не ведет коммерции с арабами и одновременно с христианами, больше никто не может доставить товар из Африки или с Востока в Рим или Лион, больше не у кого занять денег. В этот период монополия еврейского торгового сообщества практически абсолютна.

Единственный их конкурент — начинающая свой медленный подъем Венеция. Венецианцы, в своей голой лагуне, где нечем заняться, кроме как торговать, пользуются всеми выгодами покровительства Византии и доступом на ее внутренние рынки. Позднее Византия дорого заплатит за это свое великодушие — Венеция выгрызет ее изнутри и уничтожит ради создания собственной торговой гегемонии.

Распадается сложная монархическая управленческая система и бюрократия — грамотные чиновники исчезают как класс — грамотность сохраняется лишь как привилегия духовенства. Самый впечатляющий пример, пожалуй, представляет собой изменение способов письма и его носителей. В Риме документация велась на папирусе и документы записывались скорописью. Это была письменность общества массовой грамотности и большого документооборота.

Поток папируса из Египта с арабским завоеванием прервался — начался переход на пергамент, коснувшийся не только материала, но и манеры письма — тексты теперь начали записываться торжественным минускульным письмом, подходящим только под запись священных книг и долго сохраняемых текстов, используемых лишь немногими посвященными. Карл Великий, при котором якобы началось «каролингское возрождение», не умел писать и лишь с большим трудом читал. Его правление на самом деле было лишь небольшим периодом относительной стабильности после настоящих темных веков — VII и VIII.

Заслуга Пиренна состоит, помимо прочего, в том, что он смог удачно и осмысленно передать историческую картину столетий, от взятия Аларихом Рима и до коронации Карла Великого императором. Так называемые «темные века», обычно торопливо пролистываемые, наполняются сразу множеством смыслов и конкретным историческим содержанием. До арабского нашествия — это существование на окраине римско-византийского мира с постепенной романизацией германцев и восстановлением прежней римской цивилизации после системного кризиса. После катастрофы — мучительное умирание старого римского мира и связанных с ним династий, прежде всего — Меровингов, и восхождение новой силы — Севера, осуществляющей христианизацию Германии и вместе с тем германизацию Европы.

Королевство Меровингов практически не выходило за старую римскую границу — его контроль в германских землях был весьма шатким. Каролинги начинают завоевание и крещение саксов и тем самым впервые на политической арене наряду с Галлией-Франкией появляется настоящая Германия.

Отдавая дань традиционной историографии, Пиренн рассказывает увлекательную историю восхождения майордомов из рода Пипина к вершинам императорской власти, более, чем многие другие сюжеты, напоминающую «Игру престолов». Вражда влиятельных семейств, бессильные короли-марионетки, незаконные сыновья, претендующие на власть, коварные убийства и внезапные альянсы врагов.

Политический разрыв связей Италии и Константинополя, неспособность Византии оказать масштабную военную поддержку папам ведет к тому, что те начинают политическую переориентацию на франков. Именно разрыв двух частей Средиземноморья, а не иконоборческий кризис, оказал решающее влияние на то, что папство начало пытаться соорудить на коленке из державы Карла Великого новую Империю, к чему сам Карл относился со сдержанностью. Карл охотно променял бы свой императорский титул на признание и хорошие отношения с Византией — его больше интересовала не Империя, а корона лангобардов и власть над Италией.

Степень анекдотичности ситуации с мнимым «разрывом православного Рима с еретическим Константинополем из-за вопроса об иконах» состоит в том, что к моменту провозглашения Каролингской Империи у власти в Константинополе находились иконопочитатели, а Карл отверг решения VII Вселенского Собора, провозгласив в весьма невежественных Libri CaroLini по сути иконоборческую доктрину. Получалось, что проклявшие византийских иконоборцев папы действуют в пользу иконоборца франкского. Византийское влияние в западном Средиземноморье в этот момент сходит на нет.

Русская дуга. От Фрисландии

до Палестины

Пиренн отмечает, что прерывание коммуникаций в