Ловелас. Том 5 - Илья Взоров

— Когда станет известно, сразу дай знать, ладно?

— Обязательно

Они уехали на «Линкольне» Полли. Я остался один. Впервые за долгое время. Спустился в холл на первом этаже, включил телевизор. Шло вечернее шоу Эда Салливана. Комик по имени Джеки Мейсон шутил насчет Сталина.

— Вы слышали про дело врачей в Советском Союзе? В Америке, если врач ошибся, вы подаете на него в суд. В России, если врач не ошибся, его все равно арестовывают — на всякий случай.

Ха-ха-ха… Студия смеется, но как-то натужно.

— Советская пресса сообщает, что врачи хотели убить руководителей страны. Конечно, это звучит подозрительно. Любой врач, увидев советское руководство, скорее выписал бы успокоительное.

Крупный план лица ведущего. Улыбается, но тоже натужно. Шутка то так себе…

— В Москве еврейский врач теперь просыпается утром и думает: «Надеюсь, сегодня никто из руководства не заболеет».

Тут я уже не выдержал, переключил канал. Что-то американская пропаганда недорабатывает… Понятно, что в Штатах огромная и влиятельное еврейское лобби и не отреагировать они не могли. Но все как-то неуклюже, на скорую руку.

На Эй-би-си шел вестерн Дни Долины Смерти. И играл в нем, да… этот самый ублюдочный актер Рональд — составитель списков неугодных — Рейган. Я уже собрался совсем выключить телевизор, как в холл спустилась Рейчел. В халатике, волосы убраны в хвост. Макияж она уже стерла с лица, глаза припухшие. Плакала?

— Не могу заснуть! Можешь дать мне таблетку снотворного?

Я вспомнил о судьбе Монро.

— Дорогуша, даже не начинай привыкать к этой гадости! Ты плакала?

Рейчел села рядом, тяжело вздохнула.

— Да. Звонила брату, родители в ярости. Как-то узнали, что меня не было на занятиях в универе. Брат тоже отругал.

— У нас проблемы?

— Я их решу! Сама! Это моя жизнь и мой выбор.

— Хэнк может возить тебя на занятия по утрам. Кристи тоже.

— Да, это было бы кстати. Боюсь, когда выйдет журнал с нашими фотографиями… Из университета придется уйти. Каждый второй будет тыкать пальцем на лекциях.

— Возьмешь академ, переждешь бурю. Но с родителями надо будет переговорить.

Я встал, выключил телевизор, протянул девушке руку.

Рейчел подняла на меня глаза. Молча. И тоже подняла свою руку, вложила её в мою.

Я её поднял с дивана.

Мы с Рейчел поднялись по лестнице наверх, прошли по коридору к двери в восточный торец. Она ничего не спрашивала, а я ничего не говорил. Все и так было понятно.

Я открыл дверь моей новой спальни, пропустил её первой.

Закрыл за собой.

Она осталась стоять в середине комнаты, покрасневшая, теребящая завязку халатика.

— Рейчел. — Я подошёл ближе, но не вплотную. — Постель не заправлена.

Она подняла на меня глаза. Не сразу поняла.

— Что?

— Постельное бельё Полли привезла, но застелить успели только в двух спальнях — у Шерил и у Кристи. В моей не успели. Помоги мне?

И тут — клянусь — в глазах появилось спокойствие. Конкретная женская задача, которая за минуту убирает из головы тему «что у меня происходит с родителями».

— Конечно, Кит. Где бельё?

— Полли все оставила в гардеробной.

Мы заправляли вдвоём. Эта кровать была большая — два метра на два с лишним, на королевский размер. Простынь натягивалась с трудом, по углам нужно было идти за угол и заправлять под матрас. Мы делали это синхронно, не глядя друг на друга, как пара, которая уже сто раз застилала постель вместе. Молча. Потом — второй пуховый слой. Потом наперник на одеяло. Потом две наволочки на подушки. Рейчел натягивала их тщательно, расправляла каждую складочку.

Через десять минут постель была готова. Идеальная белая поверхность, ровная как взлётная полоса.

Рейчел отступила на полшага и удовлетворённо оценила свою работу. Потом подняла на меня глаза:

— Кит. Можно я спрошу?

— Спрашивай.

— Почему сегодня именно я? А не Камилла, не Сьюзен? Я чувствую себя как в первую брачную ночь.

Я ей честно ответил, прямо как взрослый взрослому:

— Рейчел, ты уже поняла, как все у нас тут устроено. Я сторонник разнообразия. Моногамия мне претит. Со Сью я был — много раз, последний — в Аспене. С Шерил — много раз тоже, мы с тобой это знаем. С Камиллой у меня было в Аспене, в павильоне у бассейна. У Кристи начались месячные. Остаёшься ты.

Она спокойно кивнула, и в её голосе была такая взрослая нота, которой я у неё раньше не слышал:

— Логично.

— А ещё — потому что я давно хотел тебя.

Рейчел чуть улыбнулась.

— Кит. У нас с тобой уже было. Помнишь — в фотостудии. За ширмой.

— Помню.

— И на пляже.

— На пляже тем более помню. Такое вообще забыть невозможно! Но вчерашним обедом сегодня сыт не будешь.

Рейчел засмеялась, шагнула ко мне, положила мне ладони на грудь — через рубашку, под распахнутым пиджаком. Очень тёплые. Очень тонкие.

— Кит, я тоже тебя хочу!

Я обнял её за талию. Притянул. Поцеловал — не быстро, не как в студии за ширмой, не как на пляже, а медленно, как мужчина, у которого впереди вся ночь и которому никуда не спешить.

Она ответила.

Через минуту я снял с её плеч халатик. Её пальцы сами начали расстёгивать мою рубашку, медленно, сосредоточенно, пуговица за пуговицей.

Я выключил настольную лампу с правого торца кровати, оставил только торшер у окна — мягкий жёлтый свет, который дизайнеры явно специально подбирали под вечерний интим.

В этом свете мы дошли до моей новой кровати — и в этом свете я её на эту кровать опустил. Рейчел распустила хвоста, расстегнула бюстгальтер. Но не стала его снимать, предоставив это мне.

В полумраке комнаты её силуэт казался совершенным изваянием. Растрепанные светлые волосы падали на плечи, а фигура — идеальные песочные часы — будоражила кровь. В её глазах горел вызов. Она будто задалась целью доказать мне здесь и сейчас, что она — лучшая из всех моих «заек». Самая гибкая, самая раскованная, способная затмить любую.

То, что происходило дальше, напоминало безумный, изнурительный и в то же время прекрасный марафон. Мы меняли позы с бешеной скоростью, исследуя возможности её потрясающего тела так, словно перелистывали страницы древней Камасутры. Рейчел соглашалась буквально на всё, выгибаясь с кошачьей грацией и подстраиваясь под каждое моё желание. Она двигалась так неистово, что оргазмы накатывали на неё