Рябушинские - Сергей Юрьевич Нечаев

чувства «почвенности», глубинной внутренней связи с национальными традициями. Создавая новый журнал, Рябушинский ориентировался на деятельность Сергея Дягилева и те задачи, который тот ставил при организации «Мира искусства».

ИДА МАРКОВНА ГОФМАН,

доктор искусствоведения

Первый номер «Золотого руна» вышел 1 февраля 1906 года и был посвящен Михаилу Александровичу Врубелю.

Название нового журнала выбиралось со смыслом. Его идея была изложена тогда еще очень молодым поэтом и теоретиком символизма Андреем Белым в рассказе «Аргонавты», где нашли выражение неопределенные, в духе символистской образности, ожидания восторженных молодых русских идеалистов.

ИДА МАРКОВНА ГОФМАН,

доктор искусствоведения

Главные принципы «Золотого руна» были изложены в первом номере в революционном духе – в форме манифеста: «В грозное время мы выступаем в путь. Кругом кипит бешеным водоворотом обновляющаяся жизнь <…> Мы сочувствуем всем, кто работает для обновления жизни, мы не отрицаем ни одной из задач современности, но мы твердо верим, что жить без Красоты нельзя, вместе с свободными учреждениями, надо завоевать для наших потомков свободное, яркое, озаренное солнцем творчество <…> И во имя той же новой грядущей жизни мы, искатели золотого руна, развертываем наше знамя: Искусство – вечно, ибо основано на непреходящем, искусство – едино, ибо единый его источник – душа, искусство – символично, ибо носит в себе символ – отражения Вечного во времени, искусство – свободно, ибо создано свободным творческим порывом»[179].

В этом Николай Павлович был убежден. И первый номер журнала «должен был поразить, обрадовать, поднять дух, вселить надежду»[180].

К сожалению, история «Золотого руна» началась не в относительно спокойный период русской истории, на рубеже XIX–XX веков, а в начале 1906 года, в разгар Первой русской революции, вскоре после подавления властями в декабре 1905 года московского вооруженного восстания.

Однако благие намерения редактора-издателя – петь гимн Красоте и Искусству, благожелательного отношения в среде современной ему читающей публики, людей образованных в целом не нашли. Отношение к Николаю Рябушинскому в среде русских интеллектуалов было весьма скептическим. Его личность не вселяла уверенности в том, что он берется за свое дело и будет способен претворить возвышенную символистскую мечту в жизнь. Данное обстоятельство сообщало ситуации вокруг «Золотого руна» остроту и напряженность.

НАТАЛИЯ ДМИТРИЕВНА МЕЛЬНИК,

искусствовед, кандидат филологических наук

Уже практически с самого начала у Рябушинского возник конфликт с Соколовым (Кречетовым). В результате 4 июля 1906 года тот написал пространное письмо Николаю Павловичу об оставлении заведования литературной частью журнала. В письме говорилось: «Вы жаждали власти и авторитета во что бы то ни стало. И вы достигли цели. Редакции “Руна”, о которой я мечтал, как о месте дружной, товарищеской работы и вольного обмена мыслей и мнений, вы придали образ и подобие “департамента литературных дел”»[181].

Сергей Алексеевич указал в своем письме на самодурство Рябушинского, на его стремление единолично вести литературную часть журнала при отсутствии «достаточной литературной эрудиции». Также он упрекнул Рябушинского в том, что он «авторитет знания, опыта и утонченного вкуса» подменяет «грубым авторитетом денежной силы».

Этим своим заявлениям Соколов (Кречетов) придал форму открытого письма, распечатав его и разослав всем участникам литературного отдела журнала с соответствующими комментариями. Например, А. А. Блоку он написал:

«Дорогой Александр Александрович!

Я расстался с “Руном”, не будучи в состоянии переносить возмутительно самодурного отношения к делу г. Рябушинского, который воздвиг гонение на “декадентство” и желает потребовать от сотрудников, чтобы они писали “тургеневским” слогом.

Из прилагаемой копии письма моего к нему вы усмотрите положение вещей. Я счел нужным разослать копии этого письма всем ближайшим сотрудникам, т. к. формировал то “Руно”, каким оно было до сих пор, я; люди шли туда, веря мне, и я считаю себя обязанным открыть им истинное положение вещей, чтобы вернуть и обеспечить им свободу действия и приготовку к таким неожиданностям, как появление в “Руне” Куприна и К° или, например, Галиной[182], а также к таким сюрпризам, как получение от г. Рябушинского писем с требованием писать определенным слогом и на определенные темы (он собирается “задавать” каждому сотруднику особые темы для стихов и рассказов).

Осенью займусь серией сборников, о коей писал. Спасибо за согласие.

Не хотите ли принять участие в “Литературном товариществе для художеств выполнения переводов” с русского и на русский. Основатели: Эсмер Вальдор[183] (Рябушинский, прекратив франц[узский] текст, вышвырнул его за борт, несмотря на двухлетний контракт, по коему пригласил его из Парижа, так что Вальдор вынужден обратиться к суду), Тастевен[184] и я. Привлекаем много литературных сил и для переводов, и для редактирования. Черкните о согласии, чтоб можно было внести ваше имя в список для анонсов и публикаций. Дело должно пойти и дать доход <…>

Жму руку. Привет. Ваш Гриф.

Готовится уход из “Руна” ряда сотрудников, не хотящих быть объектами “педагогических” экспериментов г. Рябушинского»[185].

Естественно, после этого С. А. Соколову (Кречетову) пришлось совсем уйти из журнала. Вслед за ним ушли Н. И. Петровская, В. Ф. Ходасевич, а также критик и публицист А. И. Бачинский (осенью они вошли в созданный Соколовым журнал «Перевал»).

Очень много претензий было и к оформлению журнала. Говорили, что Рябушинский стремился затмить все другие журналы роскошью и вычурностью. А еще многих раздражало то, что Николай Павлович отмечал выходы первых номеров в ресторане, и эти застолья носили «характерный привкус пира во время чумы»[186].

Вот, например, что писал об этом поэт, прозаик, критик и литературовед Б. А. Садовской: «В 1906 году художник Н. П. Рябушинский – молодой жизнерадостный миллионер [из московских купцов основал] журнал “Золотое Руно”. Под редакцию снял особняк на Новинском бульваре <…> По четвергам, на вечерних приемах, сотрудникам предлагались шампанское, красное и белое вино, ликеры, сигары, фрукты, чай и лакомства»[187].

Редактор-издатель, обладавший немалыми средствами, сумел <…> привлечь к сотрудничеству широкий круг именитых художников и литераторов. Но в этом, на наш взгляд, решающую роль сыграли не высокие гонорары и изысканные угощения. Н. П. Рябушинский был истинным эстетом, умевшим создать незабываемую атмосферу художественных вечеров. Многих привлекла его целеустремленность, умение увлечь своей идеей и повести за собой.

НАТАЛИЯ ДМИТРИЕВНА МЕЛЬНИК,

искусствовед, кандидат филологических наук

В середине июля, после ухода С. А. Соколова (Кречетова), Николай Павлович некоторое время сам возглавлял литературный отдел, а затем передал его в ведение поэта Александра Антоновича Курсинского.

Остались в журнале Рябушинского В. И. Иванов, Ф. К. Сологуб и А. М. Ремизов. При этом прекратился «параллельный» перевод содержания на французский язык, а переводчик Александр Мерсеро, писавший под псевдонимом Эсмер-Вальдор, получил 1500 рублей неустойки.

27