Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

Речь зашла о том, как поделить доход, полученный от продажи секретной информации. Уокер предложил вариант «50 на 50». Искренний вид, с которым Уокер сделал это предложение, убедительно свидетельствовал, что другие варианты дележа он даже не рассматривает. По словам Уокера, ежемесячная выплата, на которую может рассчитывать Уитуорт, составляет от двух до четырех тысяч долларов. Она впрямую зависела от качества добытых секретных материалов. Например, ключи к шифратору «KY-8» ценились гораздо меньше, чем к самому распространенному шифратору «KW-7» или к шифратору «KWR-37», используемому для широковещательной связи.

Подразумевалось, что Уитуорт должен был вернуться на военно-морскую службу, чтобы стать партнером Уокера по нелегальному бизнесу. Желая убедить Уитуорта поскорее принять «коммерческое предложение», Уокер сказал, что риск разоблачения являлся минимальным, и шанс быть пойманным практически равнялся нулю. Сам он успешно занимался этим уже довольно продолжительное время, не вызывая ни у кого подозрений на свой счет. А там, где нашелся хороший заработок для одного человека, могли прилично заработать и двое.

Но Уитуорт все еще не был готов согласиться работать на Уокера. Во-первых, он испытывал опасения в отношении Барбары. Кто знает, что она могла натворить в состоянии алкогольного опьянения, в котором пребывала почти постоянно! Уокер сказал, что держит ситуацию с Барбарой под контролем, пока она получает от него достаточную денежную компенсацию за свое молчание. Уитуорта этот ответ вполне удовлетворил. Ведь любому малообеспеченному человеку почему-то кажется, что с помощью денег можно легко решить все жизненные проблемы.

Во-вторых, Уитуорт хотел, чтобы Уокер ни при каких обстоятельствах не рассказывал о нем своим покупателям секретной информации.

– Конечно, – с легкостью пообещал Уокер.

– Никогда-никогда? – переспросил Уитуорт.

– Никогда-никогда, – подтвердил Уокер.

На том и порешили. Оставалось только согласовать более мелкие детали – возвращение Уитуорта на военно-морскую службу, его новое назначение и дату первой денежной выплаты за шпионские услуги. Уокер попросил официантку повторить заказ и предложил Уитуорту выпить за успех их совместного предприятия. Посетителей в «Посадочной полосе Тренчарда» уже порядком прибавилось, поэтому Уокер и Уитуорт стали изображать из себя обычных любителей пива. Для Уокера вести двойную жизнь давно стало привычным делом, а Уитуорту пришлось притворяться впервые в жизни.

10 октября 1974 года Уитуорт подписал документы о повторном зачислении на военно-морскую службу. Он получил повышение, и ему было обещано обучение на курсах усовершенствования радистов в январе 1975 года. Уитуорт надеялся, что там его обучат космической связи. Это гарантировало бы ему дальнейшее успешное продвижение по службе.

Тем временем Уокер перевез жену и детей из Сан-Диего в Норфолк. Поначалу Барбара наотрез отказалась уезжать. Она собрала дочерей в гостиной и объявила им, что собирается разводиться. Барбара больше не хотела кочевать с мужем, и дочери были солидарны с ней. Всем им нравилось жить в Сан-Диего, и они не желали тащиться через всю Америку только потому, что Уокер решил сменить место жительства. В конце концов семья вполне могла обойтись и без него.

Но Уокера такой поворот событий совершенно не устраивал. Он схватил Барбару за руку, увел в спальню и закрыл туда дверь. Дочери слышали, что Уокер разговаривал с ней мягко, тихо и спокойно, как доктор. На следующее утро Барбара заявила дочерям, что развода не будет и они все вместе отправятся в Норфолк.

Фургон с Уокерами тащил на прицепе «Грязного старикашку», а к запасному колесу на задней двери был привязан мотоцикл. Они пересекали Техас, когда Барбара начала жаловаться на плохое самочувствие. У нее открылось кровотечение, и через короткое время она уже сидела посреди лужи собственной крови.

Уокер остановился на придорожной площадке для отдыха. Дочери хотели, чтобы он отвез Барбару в больницу. Но Уокер сказал, что беспокоиться не о чем, и ему надо торопиться, чтобы побыстрее добраться до места назначения. Барбару он попросил собраться с силами и привести себя в порядок. Дескать, не пристало жене умирать раньше мужа. Барбара повиновалась. К ночи кровотечение почти прекратилось, и уже в субботу Уокеры остановились в мотеле в пригороде Вашингтона.

Вечером Уокер оставил в условленном месте бумажную сумку с фотографиями секретных документов, сделанными на «Ниагарских водопадах». Эти фотографии он сопроводил запиской, адресованной, как обычно, «дорогому другу». В ней Уокер сообщил, что взял на себя смелость завербовать лучшего друга, радиста-профессионала, старшину Джерри Уитуорта. Уокер не видел никаких причин, чтобы не называть русским имя их нового агента.

Снова в Норфолке

В пригородном мотеле Уокеры провели целый месяц в комнате, заставленной кроватями, пока глава семейства не нашел дом своей мечты. Это было двухэтажное коробкообразное строение. Уокер купил его за полторы тысячи долларов. В 1974 году он переселился туда вместе с семьей из мотеля почти сразу после Дня благодарения. Уокер очень гордился своим приобретением. Его новый дом стал самым большим и шикарным из тех, в которых ему довелось жить. Первый этаж был построен из красного кирпича, а второй – обшит покрашенной в белый цвет вагонкой. Оконные рамы имели черный цвет, что очень импонировало Уокеру. Дубровник, из которого состояла живая изгородь вдоль дорожки, проложенной к парадному входу в дом, был подстрижен так, что по форме напоминал круглые зеленые леденцы на палочке. Размеры гостиной позволяли поставить в ней бильярдный стол. И впервые в жизни Уокер обзавелся полноценным рабочим кабинетом.

В первую ночь, проведенную в доме, все спали на полу, поскольку мебель еще не доставили. Но по сравнению с грязным и тесным номером в мотеле любой другой вариант ночлега был для Уокеров более привлекательным. Кроме того, детям очень понравилась идея разместиться на ночь в спальных мешках подобно тому, как они время от времени делали это в лесистой местности за автодомом в Ладсоне. Вдруг Лаура услышала странный скрип на втором этаже. Уокер поднялся туда с фонариком и ничего не обнаружил. Скрип стал громче и превратился в ровный пронзительный свист. Синтия и Майкл заплакали от страха. Испуганная Лаура, не зная, что предпринять, чтобы успокоить сестру и брата, начала громко напевать американский гимн. К ней присоединились остальные. Их пение заглушило свист, который постепенно стих. Через некоторое время все смогли спокойно заснуть.

На этом странности не закончились. Уокер и его сын находились на кухне, когда через дверной проем увидели в гостиной спиралевидную струйку серого дыма. Придя туда, они не нашли абсолютно ничего – ни самого дыма, ни его источника. Барбара потом утверждала, что запах дыма буквально преследовал ее по пятам и напоминал аромат спелого яблока. Она ощущала его повсюду, куда бы ни пошла, считая признаком присутствия в доме злого духа. От этой мысли у нее мурашки по коже бегали.

А однажды после обеда Лаура заметила в своей спальне размытое очертание туманной человеческой фигуры. Сам собой включился радиоприемник, стоявший на туалетном столике рядом с кроватью, и фигура стала пританцовывать в такт заигравшей громкой музыке. В страхе Лаура начала молиться:

– Отче наш, который на небесах…

По мере того, как голос Лауры звучал все громче, музыка постепенно стихала, фигура замедляла свое движение и вскоре пропала из виду. Лаура рассказала про этот инцидент другим членам семьи. Все пришли к однозначному выводу о том, что в их новом доме обитает привидение и что он проклят.

Уокер давно списал со счетов Барбару, постоянно пялившуюся в телевизор и прихлебывавшую спиртное из стакана, который не выпускала из рук. Она наглухо закрывала жалюзи и выключала свет. Мерцал только экран телевизора, причудливым образом освещая гостиную. Иногда Барбара вела беседу сама с собой. Но никто не понимал, о чем она говорит. Однажды Барбара вывалила содержимое своей сумки на стол и подожгла. Хорошо, что кто-то из детей вовремя заметил это и потушил разгоравшийся огонь, а иначе бы сгорел весь дом.

После вселения в новый дом Уокер первым делом установил замок на дверь в свой кабинет. Детям он сказал, что кабинет является его «домашним святилищем» и никому не позволено входить туда без стука. Стены кабинета были обшиты панелями из светлого каштанового дерева.