Джонни Уокер. Супершпион КГБ - Борис Юрьевич Сырков

«совершенно секретно». Корабельный сейф, в котором хранились секретные криптографические материалы, фактически стал личной библиотекой Уокера. И он не преминул этим воспользоваться. По собственной оценке Уокера, он скопировал для КГБ 100 % ключей, побывавших в этом сейфе.

В АНБ тратили энергию и деньги, придумывая все новые изощренные методы противодействия иностранным разведкам, но почему-то никогда не брали в расчет предателей. Сотрудник АНБ из состава комиссии, которая была создана для оценки ущерба, нанесенного Уокером, образно высказался по этому вопросу:

– Дело было не в том, что мы не заперли дверь радиорубки. Разумеется, мы ее закрыли, но только после того, как сами впустили Уокера вовнутрь.

Для Уокера перехитрить этих доверчивых болванов не составляло большого труда. Согласно служебной инструкции, буклет со списком ключей на месяц вперед изготавливался в штаб-квартире АНБ в Форт-Миде и в запечатанном виде доставлялся военно-морской курьерской службой. Если перед началом использования ключей обнаруживалось, что печать отсутствовала или повреждена, то необходимо было собрать вместе всех корабельных радистов-шифровальщиков для проведения расследования во главе с капитаном. Для Уокера эти меры предосторожности не представляли никакой проблемы. Он срезал печать складным карманным ножом, фотографировал ключи, а затем приклеивал ее на место при помощи клейкой ленты.

Военно-морское министерство возлагало большие надежды на действенность своей процедуры негласной периодической проверки благонадежности лиц, имевших допуск к совершенно секретным документам. Каждые 5 лет сотрудник военно-морского следственного отдела беседовал по поводу поведения проверяемого с его непосредственным начальником. Подозрения могли возникнуть, только если проверяемый вел себя уж слишком вызывающе – например, размахивал советским флагом на лужайке перед своим домом или обращался в корабельный лазарет с жалобой, что слегка подсел на героин. Менее явные случаи отклонения от нормы обычно оставались незамеченными.

Тем не менее Уокер очень нервничал по поводу очередной проверки, которую ему предстояло пройти в 1972 году. А вдруг какой-нибудь дотошный следователь догадается спросить Барбару, не заметила ли она что-нибудь подозрительное в поведении мужа за последнее время? Поэтому Уокер решил изготовить поддельное заключение о том, что прошел проверку. В магазине канцелярских товаров за несколько долларов он заказал печать, очень похожую на ту, что ставил на свои документы военно-морской следственный отдел. Потом он похитил стандартный бланк военно-морского следственного отдела. Уокер напечатал на нем фразу о том, что проведенная в 1971 году повторная проверка старшего уорент-офицера Джонни Уокера не выявила никакой негативной информации о нем. Он заверил бланк фальшивой печатью и, улучшив момент, засунул его в свое личное дело. Во время следующей тайниковой операции Уокер передал русским записку с просьбой возместить ему расходы на изготовление фальшивой печати.

На «Ниагарских водопадах» Уокер отслужил два срока во Вьетнаме. Один длился 10, другой – 8 месяцев. Оба раза Уокеру приходилось доставлять оперативные приказы и разведывательные сводки в качестве военно-морского курьера. Они были слишком длинными, чтобы передавать их по радио. Поэтому курьерская связь в этом случае была намного надежнее и быстрее. Уокер забирал секретные документы в Сайгоне или Дананге и вручал их адресатам на американских военных кораблях в Тонкинском заливе, спускаясь с вертолета по веревочной лестнице и забираясь по ней обратно. Несколько раз вертолет, на котором он летел, подвергался обстрелу. А однажды Уокер оказался в Сайгоне во время нанесения по нему ракетного удара. Обо всем этом он похвастался много лет спустя в письме старшей дочери Маргарет. Ощущения, которые Уокер испытал во Вьетнаме, не потеряли остроты даже через много лет, и он желал поделиться воспоминаниями о своем участии во вьетнамской войне с кем-то из близких родственников.

Естественно, что Уокер не мог рассказать Маргарет о своей основной шпионской проблеме, с которой столкнулся, когда служил во Вьетнаме. Даже яростные вражеские обстрелы из стрелкового оружия и ракетных систем залпового огня не могли помешать ему без задержек доставлять срочные оперативные приказы командования в Сайгоне на американские военные корабли в Тонкинском заливе. На все про все Уокеру требовалось не более двенадцати часов. Однако, чтобы передавать фотокопии этих приказов русским, у него уходило до полугода.

Отправляясь в длительные походы по Тихому океану на «Ниагарских водопадах», Уокер больше не мог примерно каждые три месяца совершать поездку на автомобиле по Вирджинии, дабы принять участие в очередной тайниковой операции. И ему оставалось только продолжать делать фотокопии секретных документов. Уокер хранил рулоны с отснятой фотопленкой в пачках из-под сигарет. В одну пачку «Мальборо» помещались 6 рулонов. После возращения «Ниагарских водопадов» на военно-морскую базу в Аламеде[12] Уокер укладывал 18 пачек «Мальборо» в атташе-кейс «Самсонайт», спускался с ним по трапу и выходил за пределы военно-морской базы. Через некоторое время 248 кадров с американскими секретными документами попадали в распоряжение 16-го отдела ПГУ.

Этот шпионский бизнес складывался настолько успешно, что дерзкий и жадный Уокер пошел на дополнительный риск, чтобы увеличить свой заработок. В 1973 году минули 2 года, как началась его служба на «Ниагарских водопадах». Он решил, что нет смысла так долго ждать до следующей тайниковой операции. Русские должны были давать ему по 4 тысячи долларов в месяц. Раз в полгода по возвращении из дальнего похода на «Ниагарских водопадах» Уокер пересекал Америку и получал от русских 24 тысячи долларов. А почему они не платят ему проценты за то, что эти полгода пользовались его деньгами?! Вопиющая несправедливость с их стороны!

Своему непосредственному начальнику Уокер поведал жалостливую историю о том, что его закусочная в Южной Калифорнии, приносившая ему огромную прибыль, неожиданно стала убыточной. Мол, менеджеры, которым Уокер доверил управление своей закусочной, стали его обворовывать, пока он все силы отдавал военной службе на благо родины. В результате Уокер получил десятидневный внеочередной отпуск. Захватив атташе-кейс с очередной порцией фотокопий секретных документов, он вылетел на самолете из Сайгона в Сан-Франциско.

Когда Уокер приехал домой, Барбара заметила, что в его внешности произошла разительная перемена. У него на голове появилась копна блестящих черных волос.

– Это мои новые пластиковые волосы, – пояснил Уокер жене. – Купил их в Гонконге. Как они тебе?

– Ты в них выглядишь намного моложе, – ответила Барбара. И это была истинная правда. Барбара хотела еще сказать, что теперь верхняя часть его головы выглядела гладкой и плоской, подобно палубе авианосца. Но благоразумно промолчала. Незачем было начинать встречу с мужем со скандала.

Уокеры проживали в своем новом доме в городе Юнион-Сити недалеко от Аламеды. После того как Уокер столько времени провел вдали от членов своей семьи, он стал для них чужим. Его дочери достигли подросткового возраста. Уокер совершенно их не понимал, хотя и старался. Алкоголь, секс и наркотики заполнили все пространство вокруг дочерей, и они, подобно их матери, свободно дрейфовали в нем без возможности зацепиться за что-нибудь полезное. Все дочери были настроены чрезвычайно враждебно, постоянно страдали и ныли.

Маргарет была старшей, ей исполнилось 15 лет, и она все время искала повод затеять ссору с родителями. Если Барбара запрещала ей встречаться с каким-нибудь парнем, то Маргарет намеренно прогуливалась с ним под руку по улице на глазах у матери, чтобы ее позлить. Барбаре это надоело, и она пожаловалась Уокеру, что Маргарет спит с кем попало. В наказание он отстегал дочь ремнем. А Барбара пригрозила Маргарет, что впредь будет рассказывать обо всех ее похождениях Уокеру. Но на следующей день Маргарет намеренно вышла к завтраку в майке на бретельках, чтобы все увидели синяки на ее спине и руках. А потом опять пустилась во все тяжкие. Дескать, никакие побои не заставят ее покориться воле родителей.

Уокер рассказывал домочадцам, насколько привлекательны для него были филиппинки с их прямыми волосами, ниспадающими к пояснице. Наслушавшись отца, Маргарет стала распрямлять волосы горячим утюгом и позволила им отрасти. Уокер не обратил на изменения во внешности дочери ни малейшего внимания. Маргарет была довольно привлекательной и считалась аморальной особой. Поэтому неудивительно, что за Уокера это сделали окрестные парни.

Тринадцатилетняя пухленькая Лаура была по-своему несчастна. Она не ходила на свидания, хотя проводила все свободное время в шумной компании. Большинство подростков там были наркоманами. Она много раз побывала под кайфом. Накуриться до одури представлялось ей наиболее простым способом