Золотая легенда. Святые мужи - Иаков Ворагинский

— «доблестный воин Христа». Доблестный воин — тот, кто никогда не падает, бьет жестко, защищается храбро и побеждает решительно. Таким образом, Валентин никогда не падал, ибо не избегал мученичества, бил жестко, уничтожая язычество, и стойко защищал веру, проповедуя ее и побеждая все страданием.

Валентин был почтенным священником, и однажды его вызвал император Клавдий.

— Что такое, Валентин? — вопросил он. — Почему не стремишься ты заслужить нашего расположения, поклоняясь нашим богам и оставив свои пустые суеверия?

Валентин ответил:

— Если б вы знали милость Божью, то не говорили бы подобного. Вам надо бы отвратиться от ваших идолов и возлюбить Бога в небесах.

Один из окружения Клавдия поинтересовался:

— Валентин, а что ты скажешь о святости наших богов?

— Все, что я могу сказать о них, — это только то, что они всего лишь порочные человеческие существа, полные нечистоты, — ответил Валентин.

— Если Христос — истинный Бог, то почему ты не сказал мне эту истину?

Валентин ответил:

— Только Христос есть истинный Бог! Если поверишь в Него, то душа твоя будет спасена, империя будет процветать, а тебе будет дарована победа над всеми врагами.

Клавдий обратился к присутствующим:

— Люди Рима, послушайте, как мудро и правильно говорит сей человек!

Но префект возразил:

— Император увлекается на ложный путь. Как можем мы отречься от того, во что верили с младенчества?

При этих словах сердце Клавдия окаменело, и он отдал Валентина под опеку префекту. Придя к нему в дом, Валентин произнес:

— Господь Иисус Христос, Свет истинный, просвети этот дом и пусть все в нем знают, что ты один есть Бог истинный!

Префект возразил:

— Удивляюсь, слыша, как ты называешь Христа светом. Но если Он даст свет очам моей дочери, которая слепа уже много лет, то я сделаю все, что ты ни скажешь.

Валентин помолился над дочерью префекта, глаза ее открылись, и весь дом обратился в христианство. Но император[126] приказал обезглавить Валентина около 280 года н. э.

Святой Себастьян[127]

Себастьян происходит от sequens — «следующий», beatitude — «блаженство», astim — «город» и апа — «над»; таким образом, это «тот, кто добивается города наверху», города сверхславы — иными словами, «тот, кто приобретает этот город и владеет им». А от Августина мы знаем, что обладание приобретается пятью расплатами: нищенством платят за царство, болью — за радость, трудом — за отдых, стыдом — за славу, смертью — за жизнь[128].

Или же Себастьян происходит от bastum — «седло»; поскольку Христос есть всадник, церковь — конь, а Себастьян — седло, на котором Христос едет совершать битву в Церкви и получить победу многих мучеников. Или же имя означает «окруженный» или «идущий над»; поскольку святой был окружен стрелами, как дикобраз — своими иглами, и шел он над многими мучениками, укрепляя их.

Себастьян был совершенным христианином. Уроженец Нарбонны и гражданин Милана, он заслужил такое доверие императоров Диоклетиана и Максимиана, что они назначили его командующим Первой когортой и приписали к собственному эскорту. Себастьян же искал военного звания исключительно для того, чтобы иметь возможность посещать находящихся под пытками христиан и ободрять их, когда, по его мнению, дух их слабел.

Два брата-близнеца из высшей аристократии по имени Марцеллин и Марк были за веру Христову приговорены к отсечению головы, и их родители пришли попытаться изменить их образ мысли. Первой явилась мать, с волосами в беспорядке, в разорванных одеждах, с обнаженной грудью, и закричала:

— О дорогие мои сыновья, неслыханные несчастья и скорбь окружили меня. Горе мне, я теряю моих сыновей, которые своей волей идут на смерть! О, если бы враг забирал их, я сама последовала бы за ними в гущу битвы. Если бы они были осуждены попасть в темницу, я проникла бы туда даже ценой своей жизни. Что же это за новый вид смерти, когда палача умоляют нанести удар, когда вся жизнь есть только желание смерти и смерть желаннее жизни? Это новое горе, новое несчастье, когда родители теряют детей, совсем юных, а сами в скорбном своем возрасте вынуждены жить далее.

Затем прибыл отец, поддерживаемый рабами, с лицом, покрытым пеплом, и зарыдал в небеса:

— Я пришел сказать прощай своим сыновьям на их пути к смерти. О, я несчастный! На погребальных носилках, приготовленных для меня, теперь понесут моих детей! О мои сыновья, опора моей старости и двойной плод моих чресел, за что вы так любите смерть? Придите же, юноши, и оплачьте моих сыновей вместе со мною! Придите, старики, и плачьте со мною о них! Отцы, соберитесь здесь и посмотрите на то, как ныне не страдаете вы, подобно мне! Пусть глаза мои ослепнут от слез, чтобы не видеть, как головы сыновей моих скатятся под ударами меча!

Потом явились и жены обоих, неся пред собою детей и испуская громкие стенания:

— На кого оставляете вы нас? Кто будет воспитывать этих малюток? Кому достанутся ваши огромные богатства? Увы, увы, железные у вас сердца, ибо вы отвергаете своих родителей,