О личности. Книга Эго - Бхагван Шри Раджниш

пор пока ты не поймешь, что власть приносит лишь страдания, что она разрушительна, жестока, до тех пор, пока с этим пониманием не исчезнет желание власти… а кто не хочет властвовать?

Еще ты спрашиваешь: «…но если они хотят привлекать мужчин, то почему тогда отвергают их сексуальные желания?»

Все по той же причине. У женщины есть власть, только когда она манит тебя, подобно морковке на веревочке, — никогда не досягаема и всегда доступна, так близка и так далека. Тогда только власть в ее руках. Если же она сразу упадет тебе на колени, то всего ее могущества как не бывало. И стоит тебе воспользоваться ею в сексуальном смысле, стоит только использовать ее, ей конец, она больше не имеет власти над тобой. Поэтому она привлекает тебя, но держит на расстоянии. Она манит тебя, провоцирует, соблазняет, а когда ты приближаешься к ней, она говорит тебе «нет»!

Это же очевидно. Если она скажет «да», ты низвергнешь ее до уровня механизма, ты используешь ее. А никто не желает быть использованным. Это — обратная сторона все той же политики власти. Власть означает возможность использовать других, а когда тебя используют, твоей власти приходит конец, тебя низвергают с пьедестала.

Потому ни одна женщина не желает, чтобы ее использовали. Вы же проделывали это на протяжении веков. Любовь превратилась в нечто уродливое. Ей полагается быть величайшим триумфом, но нет, — и все потому, что мужчина использовал женщину, а женщина, естественно, в ответ негодует, сопротивляется. Она не хочет быть просто товаром.

Оттого ты встретишь мужей, виляющих хвостом перед своими женами, и жен, ведущих себя так, словно они выше всей этой ерунды — святее-чем-ты. Жены продолжают притворяться, будто им нет никакого дела до секса, низкого секса. Они в нем заинтересованы не меньше твоего, но вот в чем проблема: они не могут открыто демонстрировать свой интерес, иначе ты тут же лишишь их власти, станешь их использовать.

Вот они и проявляют интерес к чему-нибудь другому: к тому, чтобы привлечь тебя, а потом отвергнуть. В этом радость власти. Притянуть тебя — и ты идешь, словно за ниточки подвешенный, — а потом сказать тебе «нет», абсолютно лишая тем самым власти. И ты виляешь хвостом по-собачьи — тогда женщина получает удовольствие.

Все это ужасно. Так не должно быть. Это ужасно, потому что любовь превратили в борьбу за власть. Ситуацию следует изменить. Мы должны создать новое человечество, новый мир, в котором любовь перестанет быть полигоном борьбы за власть. По меньшей мере, берегите любовь от погони за властью; пусть остаются деньги, политика — все прочее пусть остается, но освободите от этого любовь.

Любовь — нечто бесконечно важное; не делайте из нее товара на рынке. Но именно это и произошло.

Новобранец, только прибывший в гарнизон Иностранного Легиона, спрашивает капрала о том, как отдыхают солдаты в их части.

Капрал загадочно улыбнулся в ответ:

— Увидишь.

Парень призадумался.

— Да, но на базе больше сотни мужчин и не видно ни единой женщины.

— Увидишь, — повторил капрал.

Тем же вечером в лагерь согнали триста верблюдиц. Прозвучала команда, и парни словно взбесились. Они перепрыгивали через повозки и бросались совокупляться с ними.

Новобранец увидел несущегося мимо капрала и схватил его за руку.

— Я вижу, что ты имел в виду, но я что-то не понимаю, — сказал он. — Там, должно быть, этих верблюдиц — сотни три, а нас всего около ста. Почему все бегут как оголтелые? Нельзя ли просто выстроиться в очередь?

— Да ты что, — испуганно заорал капрал, — чтоб досталась уродина какая-нибудь?

Никто не желает какую-то там уродину — даже если это верблюд. Тем более, кто захочет иметь дело с уродливой женщиной? И женщина всеми правдами и неправдами пытается быть красивой — хотя бы выглядеть красивой. И как только ты клюешь на ее приманку, она принимается убегать от тебя — в этом вся игра. Стоит тебе начать убегать от нее, она пойдет за тобой, станет преследовать. Когда ты погонишься за ней, она будет убегать. Такая вот игра! Это не любовь: это унижение природы человека. Но именно так и происходит — так тянется из века в век.

Остерегайся подобного! Каждый человек наделен огромным достоинством, никого нельзя низвергнуть до уровня товара, вещи. Уважай мужчин, уважай женщин — все они божественны.

И забудь устаревшие представления о том, будто именно мужчина занимается любовью с женщиной — это так глупо. Это наводит на мысль, что якобы мужчина делает, а женщина — предмет, с которым что-то проделывают. Даже в (английском) языке именно мужчина занимается любовью[6]. Именно мужчина — активно действующий партнер, а женщина — просто участник действа, пассивная принимающая сторона. Но это не так.

Оба дарят любовь друг другу, оба — исполнители, оба — участники, и женщина участвует по-своему. Быть принимающей — вот ее способ участия, но оно ничуть не меньше участия мужчины.

И не думай, что только ты делаешь что-то для женщины: она тоже делает что-то для тебя. Вы оба делаете нечто невероятно важное друг для друга. Вы предлагаете себя другому, вы делитесь своей энергией друг с другом.

Вы оба преподносите себя в храме любви, в храме Бога любви. Именно Бог любви овладевает вами. Это особенный, священный миг. Вы ступаете по святой земле. И тогда поведение людей обретет совершенно иное качество.

Прекрасно быть красивой. Ужасно пытаться выглядеть красивой. Замечательно быть привлекательной, ужасно ухитряться быть привлекательной.

Эти ухищрения — коварство. Люди красивы по своей природе! Нет необходимости ни в каком макияже. Любой макияж отвратителен. Он превращает тебя в чудовище. Красота — в простоте, в невинности, в естественности, в спонтанности. И если ты красива — не стоит пользоваться красотой как стратегией завоевания власти, — это ее оскверняет, делает кощунственной.

Красота — дар Божий. Делись ею, но не пользуйся ею, чтобы доминировать, чтобы завладеть кем-то. Тогда твоя любовь станет молитвой, а твоя красота — подношением Богу.

«Philosophia Perennis», том 2, глава 4

Глава 7. Политика

Честолюбие запрограммировано в нас. Вот где коренится политика. Она — не только в привычном политическом мире, она привнесла грязь даже твою повседневность. Даже младенец начинает улыбаться матери с отцом — фальшивой улыбкой; в ней нет никакой глубины. Но ребенок знает: когда он улыбается, его поощряют. Он выучил свое первое правило политической игры. Он еще находится в колыбели, а вы уже обучили его политическим приемам.

«The Path of the Mystic», глава 42