Семнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Борисоглебского было на сотню больше, плюс партизаны с огнестрелом, стоящие пятерых опытных воев из-за огнестрела, а новиков с ними сравнивать, так считать не пересчитать. Те просто от выстрелов разбегутся. Да плюс пять орудий. Просто несоизмеримые силы. Думал, что малолетний выскочка захныкав утрётся и придёт, скажет, что почитать мол буду тебя, Андрей Фёдорович, заместо отца. Так плохо он тогда информацию о нём собирал. Хотя. Вообще не собирал, какое ему дело до выскочки того.

Князь постоял перед закрытой дверью и даже пару раз рот открывал, чтобы опять кричать начать, даже воздуха набирал в лёгкие, но потом сдувался. Наконец, повернулся и пошёл к воротам, к жеребцу своему. Даже голову пытался задирать. Хоть и вешать её было в пору.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

Перебежчики из лагеря противника, он же князь Андрей Фёдорович Ростовский, появились уже на следующее утро. Не прямо на заре, но буквально через полчаса после заутрени. Понятно, перед таким непростым решением помолиться нужно. Нда и богу и Момоне. Коська принимал доклад Демида, который разослал партизан пройтись по городу и послушать, о чём народ православный говорит на трёх рынках и в нескольких тавернах или корчмах, точнее, про что шепчется. Про разбитые ворота разговоров было полно, со слов каптенармуса, но они ничего нового не давали, в смысле реакции противоположной стороны Ростова. Там, за разбитыми воротами, которые только к вечеру начали починять, хранили пока тишину. Переваривали подачу. Зато про проклятие разговоров хватало. И не все были на стороне Касьяна. Типа, самого Андрея свет Фёдоровича давно пора зарубить, та ещё сволочь, только воздух чище станет, не будет серой попахивать, но вот детей и жёнок с малыми робятами зачем проклинать? Не по-божеские сиё. Не по-християнски. Литвин новый князь. Не католик, не басурманин? Ну, поглядим, а только робят, малых-то, не по‑божески. Безгрешны оне.

Однако были и такие, которые ратовали за изведение под корень всего этого злобного семейства.

Про крестьян же вообще не говорили. Крестьян в эти времена регулярно с одного места на другое переселяют, и чего об этом говорить.

— Княже, там боярин Афанасий Никитич от князя Андрея Фёдоровича пришёл.

Коська подумал, что это пришли переговорщики от князя Андрея Фёдоровича, от брата любимого и соседа дорогого, от коммунальщика неадекватного. Поторговаться пришли о продажи западной части Ростова. Маловато де две тысячи, ты же у родича ту часть за пять купил. Добавить бы? Ещё столь и полстоль.

Поторговаться можно было. После того, как вернулись с захоронкой «партизаны» из Менска и после трёх месяцев активной медицинской практики в стольном граде Москве, ситуация стала совсем другой по сравнению с той, в которой он был при заключении сделки. Коська и так выплатил свои десять пудов серебра почти не напрягаясь, а тут ещё примерно столько же привалило, если золото, меха и камни драгоценные пересчитать в серебро. Но это только из Менска и остатки от имеющихся денег. А три, да чего три, почти четыре месяца лекарем… Стоматологом в основном, хотя и других хватало больных, но всё-таки именно восстановление зубов давало основную прибыль. Лекарей не переизбыток, но есть на Москве, а вот тех, кто зубы умеет выращивать… он один. В общем, если золото и лалы, и дорогое оружие с мягкой рухлядью, полученное за последние три с половиной месяца, перевести в серебро, то, по словам Акима, наберётся на пятнадцать пудов серебра. Три села и две небольшие деревушки считать вообще не стоит — это не самый ликвидный товар. Итого: десять пудов и ещё полтора десятка — это две с половиной тысячи рублей. Если придётся всё же торговаться, то можно и до трёх тысяч цену за половину Ростова поднять. Пока то, да сё, пока с Дмитрием Иванычем обсудят покупку, Коська потихоньку недостающие восемь кило серебра лекарской деятельностью наберёт. Особенно теперь, когда у него Егорий Касьянович появился. Если что, то за десять процентов выручки парня можно отправить в Москву, там ещё полно желающих, а можно и в Тверь. Купить там дом нормальный и зазвать бояр парочку, а уже сарафанное радио рекламу быстро обеспечит. А есть ещё Рязань и Нижний Новгород. Есть Псков и совсем уж до неприличия богатый Господин Великий Новгород. Отправить Егорку в «чёс». Мало парню десять процентов? Наоборот — лишку. Это ведь горы злата и серебра будет. Даже десять процентов от этих денег — это огромные деньги. А уж для пацана безусого — это просто немыслимые деньги. Куда ему сейчас?

Коська не знал, не изучал и даже случайно не слышал или в интернете ему не попадалась информация, когда и за какие деньги продаст Андрей Фёдорович или его сын свою половину Ростова Дмитрию Донскому или Василию Дмитриевичу первому, но однозначно, что до той части, которая теперь у Коськи. Так что предложений о торге Коська ждал от соседа. Должен соседушка с кучей денег захотеть, как и князь Александр Константинович, в Москву перебраться, поближе к трону.

Но оказалось, что боярин Афанасий Никитич пришёл не торговаться. Не, торговаться, естественно, но не за половину Ростовского княжества, а за себя, свою семью и свои деревеньки с селищами.

— Правда ли, Касьян Иванович, что почти от всех болезней излечить можешь?

— Нет. Не правда. Есть болезни, которые нельзя вылечить. Это смотреть надо. А что и у кого болит?

— Жена у меня болями в спине мается, просто на стену иногда от боли лезет, а те настои и отвары, которые ей лекари разные дают, почти не помогают, — скрипнул вполне, значит, скрипучими зубами боярин.

— А иногда при мочеиспускании рези? — предположил, поразмыслив, Коська. Хоть не врач, но симптомы общеизвестные, спина болит и боли если при мочеиспускании, то так-то похоже на мочекаменную болезнь. Тут Пироговым быть не надо.

— Точно, княже. Сможешь ли помочь?

— Хм. Ты ведь из вражьего стана… и видимо один из советчиков князя Андрея Фёдоровича, и видимо ты был один из тех, кто посоветовал ему людей увезти у меня, чтобы сразу место моё мне указать… Да ты не опускай глаза боярин, я и без глаз вижу, что без тебя не обошлось.

— Прости, княже, был грех, отмолю его и отработаю. Перейду на твою сторону, со всеми чадами и домочадцами и дружину приведу. У меня три десятка воев. И пешцев два десятка, — бухнулся на колени боярин.

— Угум. Приводи жену, я её посмотрю сначала