Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Он поднял глаза.

— Захотите или почувствуете вину?

Я замолчала.

Зорин кивнул, будто ответ был очевиден.

— Вот когда сможете отличить одно от другого, тогда и поговорите.

— Вы всегда такой неприятно полезный?

— В удачные дни.

После консультации я вышла на улицу с копией доверенности в сумке и странным чувством: будто между мной и Богданом появилась не стена, а поручень. Я все еще могла упасть, но теперь было за что ухватиться.

У входа в метро я получила сообщение от Марка.

«Добрый день. Сегодня будем смотреть витражные фрагменты и старые цветовые слои. Если вам все еще интересно, мастерская открыта до семи. И да, кофе сегодня будет один, чтобы не создавать впечатление давления».

Я прочитала и невольно улыбнулась.

Потом сразу испугалась этой улыбки.

Слишком быстро.

Слишком тепло.

Слишком не вовремя.

Я написала: «Приеду на час. Мне интересно по проекту».

Ответ пришел через минуту:

«По проекту — прекрасно. До встречи».

Я сунула телефон в карман и пошла к метро, чувствуя себя одновременно взрослой женщиной, которая едет работать, и девочкой, которую поймали на чем-то тайном. Только тайного не было. И именно это было непривычно.

Мастерская днем казалась другой.

Больше света, больше пыли в воздухе, больше звуков: где-то в глубине шлифовали дерево, негромко играло радио, кто-то смеялся. Марк был не один. Молодой парень в рабочем фартуке переносил раму, женщина лет сорока с короткой стрижкой рассматривала кусок лепнины под лампой.

— Виолетта, — сказал Марк, увидев меня. — Проходите. Это Ольга, наш главный человек по цвету. А это Глеб, он уверен, что все можно починить стамеской и упрямством.

— Не все, — отозвался Глеб. — Только важное.

Ольга кивнула мне без лишнего любопытства.

— Вы та самая, которая сказала про свет в холле?

Я смутилась.

— Наверное.

— Хорошо сказали. Мы вчера полдня ругались из-за этого окна. Теперь ругаемся продуктивнее.

Марк поставил на стол чашку кофе.

Одну.

— Как обещал.

— Спасибо.

В мастерской оказалось легче дышать, когда рядом были другие люди. Меньше странного напряжения, больше дела. Мы рассматривали витражные фрагменты, найденные на чердаке особняка: мутное стекло с зеленоватым оттенком, куски желтого, тонкая синяя линия, которая когда-то, возможно, была частью растительного орнамента. Ольга показывала соскобы краски, Марк разворачивал фотографии, Глеб спорил, что часть двери можно восстановить, если никто не будет ему мешать и задавать философские вопросы.

Я слушала.

Потом начала говорить.

Не сразу. Осторожно. Но снова втянулась.

— Если вернуть витраж в верхнее окно, свет в холле станет цветным, — сказала я. — Но важно не сделать его слишком нарядным. Дом не должен выглядеть как ресторан с историей.

— Спасибо, — сказал Глеб. — Я теперь знаю, как называется половина реставраций в городе.

Ольга усмехнулась.

Марк посмотрел на меня.

— Как бы вы назвали нужное ощущение?

Я задумалась.

— Не праздник. Возвращение.

Он записал это слово.

Возвращение.

Мне стало неловко.

— Я не уверена.

— А я уверен, что это слово стоит проверить.

Он говорил о доме.

Точно о доме.

Но все внутри меня все равно услышало больше.

Мы работали почти до шести. Мой «час» растянулся сначала на два, потом на три, и я заметила это только тогда, когда Серафима прислала сообщение: «Проект не украл тебя? Или мне приезжать с ножницами?»

Я ответила: «Жива. Скоро выйду».

Марк как раз убирал чертежи в тубус.

— Вам нужно ехать?

— Да. Я обещала не исчезать без отчетов.

— Хорошая договоренность на первое время.

Первое время.

Он произнес это спокойно. Без жалости. Так, будто понимал: сейчас моя жизнь состоит из первых разов, которые другим людям кажутся смешными. Первая ночь одной. Первый отказ открыть дверь. Первый ключ. Первый рабочий день, где меня не представляют как жену Богдана.

— Спасибо за сегодня, — сказала я. — Я давно не чувствовала, что могу быть полезной.

Марк убрал карандаш за ухо.

— Странно.

— Что?

— Что вам пришлось так долго ждать, чтобы кто-то это заметил.

Я опустила глаза.

Такие фразы были опасны. Не потому что он хотел ими чего-то добиться. А потому что они попадали в пустые места, которые я только начала обнаруживать.

— Марк, — сказала я осторожно. — Я должна сказать одну вещь.

Он сразу стал внимательнее.

— Скажите.

— Я сейчас не... — Я запнулась и разозлилась на себя. — Я в разводе. Формально еще в браке. Все сложно, грязно, болезненно. Богдан уже использует ваше имя в сообщениях. Я не хочу, чтобы между нами было что-то, что можно потом перевернуть против меня. Или против вас.

Он слушал, не перебивая.

— И я не хочу путать благодарность, работу и то, что я просто впервые за долгое время чувствую себя не пустым местом.

Говорить это было стыдно.

Но молчать было бы опаснее.

Марк медленно кивнул.

— Это разумно.

Я усмехнулась.

— Осторожнее с этим словом. В моем браке оно плохо себя показало.

— Тогда скажу иначе. Это честно.

Я выдохнула.

— Хорошо.

— Я не тороплю вас, Виолетта.

Простая фраза.

Без нажима.

Но почему-то именно от нее защипало глаза.

— Я не прошу вас быть осторожной со мной, потому что я мужчина и могу пострадать от чужой истории, — продолжил он. — Я прошу вас быть осторожной с собой. Если проект помогает вам вспомнить себя — приходите. Если в какой-то день станет слишком много — не приходите. Объяснений не нужно.

— Вы всегда такой правильный?

— Нет. Просто я однажды слишком поздно понял, что человека нельзя вытаскивать из пожара, если он потом окажется в другой запертой комнате.

Я посмотрела на него.

Впервые он сказал что-то личное.

Очень мало.

Но достаточно, чтобы за его спокойствием появилась тень.

— У вас тоже был пожар? — спросила я тихо.

Марк чуть улыбнулся.

— У всех старых домов есть следы копоти.

Он не ответил.

И я не стала спрашивать дальше.

Мы вышли во двор вместе. Воздух был холодный, небо уже темнело. Брусчатка блестела после короткого дождя. Я застегнула пальто, но ветер все равно пробрался под шарф.

— Я провожу вас до арки, — сказал Марк.

— Это двадцать метров.

— Тогда у меня мало шансов надоесть.

Мы пошли рядом.

Молча.

Не неловко, а как-то осторожно. Словно оба понимали, что тишина между нами пока лучше слишком многих слов.

У арки я остановилась.

— Спасибо.

— Вы уже говорили.

— Сегодня можно два раза.

— Тогда пожалуйста.

Я улыбнулась.

И в этот момент телефон зазвонил.

Богдан.

Имя вспыхнуло на экране так резко, будто он стоял между нами физически.

Я не ответила.

Но Марк увидел.

Конечно, увидел.

— Вам нужно взять? — спросил он.

— Нет.

Звонок оборвался.

Почти сразу пришло сообщение.

«Ты опять с ним?»

Я почувствовала, как лицо становится горячим. Не от вины даже. От злости и стыда за то, что чужой контроль все еще умеет догонять меня в любой точке города.

Марк отвел взгляд.

Не прочитал дальше. Не спросил.

— Простите, — сказала я.

— Вам не за что извиняться.

— У меня такое чувство, будто он теперь стоит везде.

— Тогда не помогайте ему занимать место здесь.

Я подняла