Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Я посмотрела на него внимательнее.

Марк Лазарев был не безопасным в привычном смысле. Безопасные люди иногда слишком удобны, слишком мягки, слишком старательно обходят острые углы, пока ты сама не начинаешь чувствовать себя стеклянной. В нем было другое: он не делал вид, что острых углов нет. Просто не толкал меня на них.

— Давайте о доме, — сказала я.

Мы работали еще почти два часа.

Когда я вышла из мастерской, телефон был полон сообщений. От Серафимы: «Жива?» От Ники: «Если он маньяк, пришли любой смайлик, я пойму». От Ларисы: «Тимур Аркадьевич просил уточнить, готовы ли вы завтра подъехать подписать доверенность». От Богдана — три пропущенных и одно сообщение:

«Я был у Серафимы. Она сказала, что не знает, где ты. Ты правда считаешь это нормальным?»

Я остановилась под аркой.

Вот оно.

Богдан начал искать меня через других.

Не потому что волновался. Потому что не знал адреса. Потому что впервые дверь в мою жизнь закрылась не с его стороны.

Я набрала Серафиму.

Она ответила сразу.

— Не нервничай. Я ему ничего не сказала.

— Он приезжал?

— Да. Стоял в студии такой весь несчастный и дорогой, как букет, который забыли оплатить.

— Сима.

— Что? Я была вежлива. Почти. Сказала, что не уполномочена выдавать адреса взрослых женщин мужчинам, которые готовят развод в нижнем ящике.

Я закрыла глаза.

— Он злился?

— Он был Богданом. Это хуже. Спросил, кто на меня влияет. Я сказала: здравый смысл, налоги и плохой кофе. Потом он ушел.

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Ты где?

— Вышла от Марка.

Пауза.

— И как?

Я посмотрела на мастерскую за спиной.

— Я работала.

Серафима помолчала.

Когда заговорила, голос стал мягче:

— Вот это хороший ответ.

— Он не давил.

— Еще лучше.

— И я не чувствовала себя... — Я поискала слово. — Чьей-то.

— Вита.

— Что?

— Запомни это чувство. Не Марка. Не мастерскую. А то, что рядом с человеком можно не чувствовать себя чьей-то собственностью.

Я кивнула, хотя она не видела.

— Я домой.

— К себе?

Я посмотрела на ключи в руке.

— К себе.

Квартира встретила меня запахом базилика и новой ткани. Я разулась, повесила пальто, поставила сумку на стул. На столе лежало кольцо. С утра я не убрала его, потому что не знала куда. Теперь оно смотрело на меня маленьким золотым обвинением.

Я взяла его и переложила в коробочку из-под маминых писем.

Не выбросила.

Не отправила Богдану.

Не спрятала так далеко, чтобы сделать вид, будто его не было.

Просто убрала со стола.

Потом сварила чай и открыла тетрадь.

Рабочие заметки по Малой Садовой заняли уже шесть страниц. Мои шесть страниц. Не для Богдана, не вместо Богдана, не назло Богдану. Для дома. Для себя. Для того взгляда, за который меня поблагодарили.

Телефон снова завибрировал.

Богдан.

Я не ответила.

Через минуту пришло сообщение:

«Я знаю, что ты была у Лазарева».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри старый страх пытается подняться, нащупать привычные места: оправдайся, объясни, скажи, что это работа, что ничего такого, что ты не хотела сделать больно.

Но рядом с телефоном лежала моя тетрадь.

Шесть страниц, написанных моей рукой.

Я ответила:

«Это не юридический вопрос».

Он написал почти сразу:

«Ты все еще моя жена».

Фраза ударила сильнее, чем я хотела признать.

Моя жена.

Та же связка слов, что когда-то грела.

Теперь в ней было не тепло, а замок.

Я долго смотрела на экран.

Потом положила телефон и не ответила.

На следующий день Богдан приехал.

Не знаю, как он узнал адрес. Может быть, проследил. Может быть, кто-то увидел меня возле дома. Может быть, слишком хорошо знал мои возможные районы. В любом случае, около семи вечера в дверь позвонили.

Я как раз пыталась пересадить базилик в глиняный горшок и успела просыпать землю на подоконник.

Звонок прозвучал коротко.

Не настойчиво.

Но я знала.

Иногда человека узнаешь не по шагам даже, а по тому, как твое тело пугается раньше мысли.

Я подошла к двери и посмотрела в глазок.

Богдан стоял на площадке.

В темном пальто, без шарфа, с лицом уставшим и закрытым. В этом подъезде он выглядел чужим почти неприлично. Слишком дорогим для облупленных стен, слишком ровным для кривого света лампы, слишком большим для маленькой площадки, где пахло супом соседей и кошачьим кормом.

Я не открыла.

Он нажал звонок еще раз.

Потом сказал через дверь:

— Виолетта. Я знаю, что ты там.

Я приложила ладонь к замку.

Сердце билось быстро.

Очень.

Но дверь была закрыта с моей стороны.

Это меняло все.

— Что тебе нужно? — спросила я.

Голос прозвучал не так уверенно, как хотелось.

Но прозвучал.

— Открой.

— Нет.

Пауза.

Я почти увидела его лицо в эту секунду.

Не понял.

Такого варианта в его голове не было.

— Я хочу поговорить.

— Пиши Зорину.

— Я не собираюсь обсуждать нашу личную жизнь с Зориным на лестничной клетке.

— Тогда не обсуждай.

За дверью стало тихо.

Снизу кто-то открыл подъездную дверь, вошел, поднялся на пару ступеней и замер, видимо, заметив мужчину у моей двери. Потом шаги быстро ушли вниз. В старых домах новости расходятся быстрее лифта, которого нет.

— Виолетта, — сказал Богдан тише. — Это смешно.

Я закрыла глаза.

Смешно.

Маленькая квартира. Закрытая дверь. Женщина, которая не открывает мужу.

Для него, наверное, правда смешно.

— Тогда не стой здесь.

— Ты правда не откроешь?

— Правда.

— Я твой муж.

— Муж, который подготовил развод без меня.

— Сколько раз ты собираешься повторять это?

Я открыла глаза.

— Пока ты не услышишь.

Он выдохнул.

Я услышала, как он провел рукой по двери. Не ударил. Не толкнул. Просто ладонь скользнула по старому дереву снаружи.

— Я приехал не ругаться.

— А зачем?

Пауза.

— Посмотреть, где ты.

Вот оно.

Не «как ты».

Где.

Все еще.

— Посмотрел?

— Нет. Ты не открываешь.

— Значит, придется поверить, что я в безопасности.

— В этой дыре?

Слово ударило неожиданно.

Я посмотрела на свой коридор: маленький коврик, сумка у стены, новая лампа, земля на подоконнике, базилик, который еще не понял, куда попал. Может быть, для Богдана это правда была дыра. После нашего дома, после мрамора, стекла, тихих ковров, правильного света.

Но это была моя дыра.

Моя дверь.

Мой воздух.

— Уходи, Богдан.

— Виолетта...

— Нет. Ты пришел, увидел подъезд, решил, что имеешь право оскорбить место, где я пытаюсь жить. Разговор закончен.

— Я не это имел в виду.

— Ты часто не это имеешь в виду. Но почему-то именно это говоришь.

За дверью снова пауза.

Долгая.

Потом его голос стал ниже:

— Ты с ним была?

Я похолодела.

— С кем?

— Не делай вид. С Лазаревым.

Вот теперь я почти открыла дверь.

Не чтобы впустить.

Чтобы посмотреть ему в лицо и спросить, как он смеет.

Но дверь оставалась между нами, и это было правильно.

— Это не твое дело.

— Пока ты моя жена, это мое дело.

— Нет. Мое тело, мои встречи, моя работа и моя квартира — не твое дело. Даже пока я юридически твоя жена.

Слова дались трудно.

Но каждое встало на место.

Богдан молчал.

Потом сказал почти с болью:

— Ты говоришь так, будто я чужой.

Я прислонилась