Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Марк смотрел не на телефон. На меня.

— Как?

— Не отвечайте из чувства обязанности. Не оправдывайтесь передо мной. И не делайте вид, что вам не больно, если больно.

Я сжала телефон в руке.

— Это звучит просто.

— Нет. Это как раз очень трудно.

Звонок повторился.

Я отключила звук.

Потом написала Богдану одно сообщение:

«Все вопросы через юриста. Не следи за мной».

Отправила.

Руки дрожали.

Марк стоял рядом и не говорил ни слова.

И именно поэтому я не чувствовала себя слабой.

— Я поеду, — сказала я.

— Хорошо.

Я сделала шаг к улице, но каблук зацепился за край брусчатки. Ничего страшного — просто потеряла равновесие. Марк успел подхватить меня за локоть.

Обычное движение.

Быстрое.

Теплая ладонь через ткань пальто.

Я замерла.

Он тоже.

На секунду двор, арка, шум машин за воротами, телефон в руке — все стало дальше.

Я подняла глаза.

Марк смотрел на меня так, как не смотрели давно. Не жадно. Не оценивающе. Не как на женщину, которую можно взять, утешить, присвоить или спасти. Но в этом взгляде было притяжение, и от него по спине прошла тихая, почти забытая дрожь.

Он отпустил мой локоть первым.

Сразу.

— Осторожно, — сказал он.

Голос был ниже.

Я могла отступить.

Должна была, наверное.

Но осталась.

Между нами было не больше шага. И вдруг я поняла, что хочу, чтобы он коснулся меня снова. Не потому что я сбегаю от Богдана. Не потому что мне больно. Не потому что нужно доказать кому-то, что меня можно захотеть.

Просто потому что я хочу.

Это открытие было таким страшным, что я почти сказала что-нибудь глупое.

Марк шагнул ближе.

Очень медленно.

Так, чтобы я успела отступить.

Я не отступила.

Он поднял руку, будто собирался убрать выбившуюся прядь с моего лица, но остановился, не коснувшись.

Пауза стала горячей.

— Виолетта, — сказал он тихо.

Не Соколова.

Не Орлова.

Просто имя.

Я почти закрыла глаза.

Почти.

И тогда он отступил.

Не резко. Но окончательно.

— Нет, — сказал он.

Слово ударило неожиданно.

Я отшатнулась, будто меня все-таки толкнули.

— Простите.

— Не за что.

— Я не...

— Я знаю.

Он провел рукой по волосам. Впервые за все время выглядел не спокойным, а человеком, которому тоже трудно.

— Я не хочу быть дверью, в которую вы войдете только потому, что за спиной пожар.

Фраза была тихой.

И почему-то от нее стало больнее, чем если бы он меня поцеловал.

Потому что он увидел.

И остановился.

Не меня.

Себя.

Момент.

Возможность взять то, что я сама еще не понимала до конца.

Я стояла перед ним и чувствовала одновременно стыд, благодарность, злость и какую-то новую, опасную нежность.

— Вы думаете, я не понимаю, чего хочу? — спросила я.

— Я думаю, вы начинаете понимать. И именно поэтому не хочу торопить.

— Это очень благородно.

— Нет. Это трудно.

Ответ был таким честным, что моя злость сдулась.

Я обхватила себя руками.

— Я устала, что все решают, когда мне можно хотеть, когда нельзя, когда я разумная, когда эмоциональная, когда готова, когда нет.

— Тогда я не буду решать.

— Но вы только что решили.

— За себя. Не за вас.

Я замолчала.

Он был прав.

И именно поэтому спорить было не с чем.

Марк смотрел спокойно, но в его глазах оставалось то самое напряжение, которое уже нельзя было назвать только рабочим интересом.

— Если однажды вы подойдете ко мне, — сказал он, — я хочу знать, что вы подошли не потому, что вам некуда больше идти. Не потому, что Богдан стоял у двери. Не потому, что вам нужно доказать себе, что вы еще желанны. А потому что вы свободно выбрали этот шаг.

Свободно.

Слово казалось огромным.

Я пока помещалась в него только краем.

— А если я не подойду? — спросила я.

— Значит, не подойдете.

— И все?

— И все.

Я вдруг рассмеялась тихо.

— Вы невозможный человек.

— Иногда мне говорили хуже.

— Наверное, заслуженно.

— Не исключаю.

Мы стояли под аркой, и напряжение постепенно становилось не меньше, но спокойнее. Я уже не чувствовала себя отвергнутой. Скорее остановленной у края, с которого могла бы прыгнуть не потому, что умею летать, а потому, что за спиной горит дом.

Марк не дал мне перепутать одно с другим.

— Я поеду, — сказала я снова.

— Да.

— Завтра я могу прийти по проекту?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Если хотите.

— Хочу.

На этот раз слово прозвучало ровно.

Без оправдания.

Без просьбы.

Марк кивнул.

— Тогда до завтра, Виолетта.

Я вышла из арки на улицу.

Такси поймала не сразу. Ветер бил в лицо, телефон снова вибрировал в кармане, но я не доставала его. Я думала о руке Марка на моем локте. О его «нет». О том, что уважение иногда выглядит не как шаг навстречу, а как шаг назад.

Дома я открыла дверь своим ключом.

В квартире было темно и тихо. Базилик на подоконнике чуть поднял листья. Или мне хотелось так думать.

Я включила лампу, сняла пальто, достала телефон.

От Богдана было четыре сообщения.

«Ты игнорируешь меня намеренно?»

«Это уже смешно».

«Лазарев не тот человек, которым кажется».

«Я не позволю тебе разрушить себя из-за обиды».

Я прочитала.

Потом переслала Ларисе.

Потом написала Серафиме: «Я почти поцеловала Марка. Он остановился».

Ответ пришел не сразу.

Сначала три точки появлялись и исчезали.

Потом:

«Я люблю мужчин, которые умеют останавливаться. Но все равно буду подозревать его еще минимум три главы твоей жизни».

Я улыбнулась.

Потом села на диван, открыла тетрадь и написала новую строку:

«Уважение — это когда тебя не берут даже тогда, когда ты сама почти готова отдать себя из боли».

Я долго смотрела на эту фразу.

Потом зачеркнула «из боли» и написала ниже:

«Уважение — это когда тебе оставляют время понять, чего ты хочешь на самом деле».

За стеной пианистка начала играть.

На этот раз без ошибок.

ГЛАВА 12. Суд не возвращает любовь

До суда я думала, что самое страшное — это услышать чужую ложь о себе.

Оказалось, страшнее другое: понять, как легко эта ложь складывается из правды, если вынуть из нее сердце.

Виолетта Орлова не работала официально в компании мужа.

Правда.

Виолетта Орлова пользовалась домом, машиной, счетами, картами, оплаченными Богданом Орловым.

Правда.

Виолетта Орлова не имела доли в «Орлов Проект».

Правда.

Виолетта Орлова начала активно оспаривать условия развода только после общения с адвокатом, подругами и Марком Лазаревым, который находился в конфликте интересов с компанией ее мужа по объекту на Малой Садовой.

И это тоже, если произнести достаточно сухо, могло выглядеть почти правдой.

Только в этой правде не было десяти лет.

Не было моих ночей с презентациями, когда Богдан спал два часа перед встречей, а я вычитывала его коммерческое предложение, потому что «у тебя лучше получается красиво». Не было приемов, где я помнила, кто с кем не разговаривает после прошлого тендера. Не было цветов, писем, звонков, договоренностей, купленных не деньгами, а вниманием. Не было той кухни в первой съемной квартире, где он говорил «мы», пока ему было страшно начинать одному.

На бумаге человек становится очень маленьким.

Иногда меньше подписи.

Судебное заседание было назначено на десять утра.

Накануне я почти не