Развод. Женщина, которую ты потерял - Виолетта Весна

Своя квартира.

Свои ключи.

Своя идея.

Так много своего за несколько дней, что организм не успевал поверить.

Я сварила кофе, открыла тетрадь, внесла правки в заметки. Потом долго выбирала, что надеть. Не потому что хотела понравиться Марку. По крайней мере, я пыталась убедить себя именно в этом. В итоге надела темно-зеленое платье из тех, что забрала из дома почти случайно. Мягкое, закрытое, но живое. Богдан однажды сказал, что этот цвет делает меня «слишком серьезной».

Сегодня это показалось достоинством.

Я уже застегивала сапоги, когда пришло сообщение от Зорина:

«Представитель Орлова просит согласовать личную передачу части ваших оставшихся вещей. Я рекомендовал письменный список и передачу через третьих лиц. Орлов настаивает на личном разговоре. Решать вам. Юридической необходимости нет».

Я села на стул в прихожей.

Личный разговор.

Вот и все.

Молчание обрело форму.

Телефон оставался в руке. Я смотрела на сообщение Зорина, потом на дверь, потом на маленький коврик у порога, где вчера оставила мокрые следы. Внутри поднялась не паника. Что-то хуже — слабое желание увидеть Богдана без суда, без юристов, без Аделины, без представителей. Услышать, что он скажет теперь, когда мои слова уже прозвучали при свидетелях.

Это желание было опасным.

Но настоящим.

Я написала Зорину: «Я могу встретиться в нейтральном месте? На короткое время. Без обсуждения условий».

Ответ пришел не сразу.

Потом:

«Можете. Не одна в закрытом помещении. Не дома у него и не у вас. Не подписывать ничего. Не брать оригиналы. Не обсуждать суммы. При малейшем давлении — уходить. Сообщите место и время».

Через минуту следующее:

«И честно спросите себя, зачем вам эта встреча».

Я почти услышала его голос.

Неприятно полезный.

Я честно спросила.

Ответов было несколько.

Потому что я злюсь.

Потому что хочу увидеть, понял ли он.

Потому что скучаю не по нему сегодняшнему, а по тому Богдану, которого суд на секунду вернул мне в коридоре.

Потому что хочу наконец сказать не через дверь и не в зале суда то, что не сказала десять лет.

Я написала Богдану сама.

Пальцы дрожали, но не так сильно, как раньше.

«Можем встретиться сегодня в 17:00 в кафе на Литейной. На сорок минут. Только личный разговор. Условия развода — через Зорина».

Ответ пришел через две минуты.

«Буду».

Одно слово.

Без давления.

От этого стало еще тревожнее.

В мастерской я почти час не могла сосредоточиться.

Марк заметил не сразу — или делал вид, что не замечает. Мы стояли над раскладкой цветовых слоев, Ольга спорила, что зеленоватый оттенок стен может уйти в больничный, если его не согреть охрой, Глеб доказывал, что главная проблема вообще не цвет, а то, что кто-то в восьмидесятых прибил к старым дверям фанеру «с энтузиазмом преступника».

Я слушала и не слышала.

Марк наклонился к чертежу.

— Виолетта.

— Да?

— Вы уже третий раз смотрите на одну и ту же фотографию вверх ногами.

Я моргнула.

Фотография правда лежала перевернутой.

— Простите.

— Не за что. Просто если это новый метод анализа, я хочу понять принципы.

Ольга усмехнулась и ушла к своим образцам.

Я перевернула фотографию.

— У меня встреча с Богданом вечером.

Марк не изменился в лице.

Только положил карандаш на стол.

— Понятно.

— Нейтральное место. Сорок минут. Без юридических вопросов.

Я сама не понимала, почему отчитываюсь.

Марк тоже, кажется, понимал.

— Вы не обязаны мне объяснять.

— Знаю.

— Но хотите?

Я посмотрела на него.

— Наверное, хочу, чтобы хоть кто-то не сказал мне, что я дура.

— Вы не дура.

Просто.

Без улыбки.

Без пафоса.

Я сглотнула.

— Я боюсь, что он скажет что-то хорошее, и я снова начну сомневаться.

Марк молчал несколько секунд.

Потом сказал:

— Хорошие слова не всегда ложь.

Я подняла глаза.

— Вы меня успокаиваете или предупреждаете?

— Скорее напоминаю. Иногда человек может сказать что-то хорошее искренне и все равно не стать тем, рядом с кем вам можно жить.

Я отвернулась к окну мастерской.

Это было жестко.

И честно.

— Вы правда невозможный человек.

— Я стараюсь дозировать.

Я почти улыбнулась.

— А если я после этой встречи опять развалюсь?

— Тогда вы соберетесь снова. Возможно, быстрее. У вас уже есть опыт.

— Так себе утешение.

— Но рабочее.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что мне очень хочется, чтобы он сказал: не ходите. Не встречайтесь. Он не стоит. Вы сильная. Оставайтесь здесь, возле чертежей, где все понятно, где вас не трогают старые слова.

Но Марк не сказал.

Он не решал за меня.

Даже когда я почти хотела, чтобы кто-то решил.

— Я приду завтра, — сказала я. — Если после встречи буду в состоянии отличать лестницу от окна.

— Мы начнем с пола. Его легче узнать.

Я рассмеялась.

И на этот раз смех не сорвался в слезы.

Кафе на Литейной было маленьким, с большими окнами и столиками слишком близко друг к другу, чтобы разговор мог стать совсем закрытым. Я выбрала его специально. Нейтральное место, люди рядом, выход близко. Зорин одобрил коротким: «Подходит».

Я пришла на десять минут раньше.

Села у окна.

Заказала воду.

Не чай, не кофе, ничего, что Богдан мог бы помнить «как обычно».

Он пришел ровно в пять.

Без опоздания. Без цветов. Без папки. В темном пальто, с мокрыми от дождя плечами и лицом мужчины, который за последние дни спал не больше меня. Это было заметно. Под глазами тени стали глубже, подбородок — жестче, взгляд — не таким стеклянным.

Он остановился у столика.

— Можно?

Странно было слышать от него это слово.

Можно.

Я кивнула.

Богдан сел напротив. Несколько секунд мы молчали. Официант подошел, он заказал черный кофе, даже не взглянув в меню. Раньше я бы сказала: ему без сахара. Теперь промолчала.

Он сам справился.

— Спасибо, что пришла, — сказал Богдан.

Я сжала пальцы на стакане.

— У меня сорок минут.

— Я помню.

Пауза.

Он смотрел на меня не так, как в суде. Не как на противника. Не как на жену, которая подвела. Скорее как на человека, которого он пытается разглядеть после долгой слепоты и злится, что зрение возвращается слишком поздно.

— Ты не надела кольцо, — сказал он.

Я опустила взгляд на свою руку.

Светлая полоска была все еще заметна.

— Нет.

— Я заметил еще в суде.

— И что почувствовал?

Вопрос вырвался сам.

Богдан отвел глаза.

— Будто опоздал.

Я не ожидала.

Сердце снова дернулось.

Тише, сказала я себе.

Не превращай одну фразу в доказательство.

— Ты правда хочешь говорить? — спросила я.

— Да.

— Тогда говори без формулировок.

Он чуть усмехнулся. Устало.

— Уже настолько плохо?

— Да.

— Хорошо.

Он провел ладонью по краю стола. Большой палец задел каплю воды на дереве.

— Я не понял, как далеко все зашло.

Я молчала.

— Знаю, звучит жалко.

— Звучит поздно.

— И поздно тоже.

Официант поставил перед ним кофе. Богдан поблагодарил, но чашку не взял.

— Когда ты говорила в суде... — Он остановился. — Я вспомнил нашу первую квартиру.

Я напряглась.

Вот оно.

Опасное место.

Прошлое.

То, в котором он еще был теплым, а я еще не знала, сколько стоит молчание.

— Почему?

— Ты сказала про дом, приемы, тексты. Про