Безликий - Е. Юань

Но помимо этого откровения таили в себе и совершенно непостижимые для него образы: к примеру, монументальные, сокрытые от чужих глаз усыпальницы в форме пирамид.

Этот диковинный духовный экстаз буквально опьянил Деррика, вернув его в самое беззаботное детство и перенеся в те самые залитые солцем земли, что жили лишь в его фантазиях. И лишь когда наваждение бесследно растаяло, уступив место убогой меблировке каморки, юноша наконец-то вынырнул из транса.

«Неужели это и есть тот самый „ритуал мистического единения“, о котором талдычат в учебниках? За долгие две тысячи лет ни одна живая душа в Городе Серебра не добилась в нем успеха, ни один не сумел нащупать связь с великой сущностью…» — в эту самую минуту гнетущая тоска и одиночество Деррика заметно отступили, а на лице расцвела широкая, искренняя улыбка.

«Выходит, тот самый эксперимент, о котором обмолвился господин Шут, был призван лишь удостовериться, позволяют ли условия нашего Города Серебра провести этот ритуал? А эта бездна знаний и чудесный духовный опыт — лишь награда за мои труды?» Деррик вновь низко склонил голову и с величайшим благоговением произнес:

— Благодарю вас, господин Шут!

В этот самый миг перед его глазами вновь заклубилась серо-белая мгла, в самом сердце которой высилось то самое древнее кресло с вальяжно восседающим на нем Шутом.

Вслед за этим Деррик узрел самого себя — фигуру, наглухо покрытую прозрачным, иллюзорным фантомом.

Этот жуткий двойник был облачен в классическую черную мантию с такой же остроконечной шляпой, а в его глаз был изящно вставлен хрустальный монокль. Ублюдок обвивал его тело, словно гигантский питон!

«Это… этот Амон так и не сдох! Он умудрился обвести вокруг пальца и мистические святыни, и взор самого Вождя, пустив корни прямо в моем духовном теле!» Зрачки Деррика в ужасе расширились, но следом он увидел свое нынешнее состояние: его фигура была абсолютно чиста, без малейших следов той паразитирующей твари.

«Господин Шут раскусил его и стер в порошок?» — сердце юноши с облегчением рухнуло обратно в грудь. Лоб покрылся ледяной испариной запоздалого страха, но на лице инстинктивно проступила маска первобытного, слепого трепета.

Поддавшись порыву, он заговорил, в точности копируя возвышенные фразы из трактатов по мифологии:

— Славься, о великий господин Шут!

…………

Где-то в неизведанных, поглощенных первобытным мраком далях ослепительная молния разорвала небеса, выхватив из тьмы окружающий пейзаж.

То была испещренная глубокими каньонами равнина. По ней, словно в забытье, бесцельно брел циклопический, отливающий синевой исполин.

В его единственном оке не теплилось ни единой искры жизни, лицо было сплошь изуродовано гноящимися язвами разложения, а из самого тела безостановочно сочился серо-желтый туман, сплетаясь в вышине в плотные, отравленные облака.

А прямо у его ног, на самом краю бездонной пропасти этого плато, застыл человеческий силуэт, неотрывно взирающий в зияющую бездну.

В неверных отблесках молний на самом дне каньона едва угадывались очертания монументального, бескрайнего серо-белого сооружения.

Незнакомец был облачен в классическую черную мантию и увенчан такой же остроконечной шляпой. Обладатель кудрявых темных волос, глубоких черных глаз, широкого лба и впалых щек — его облик до последней черточки совпадал с тем самым фантомом, что терзал Деррика Берга.

Незнакомец изящным жестом поправил хрустальный монокль, после чего повернул голову, устремив пронзительный взор налево, куда-то в непроглядную даль.

— Как я и предполагал… — внезапно сорвался с его губ тихий шепот на древнем фейсаке.

Выдержав легкую паузу, он едва заметно изогнул губы в усмешке и произнес одно-единственное слово:

— Шут.

Не успело эхо затихнуть во мраке, как мужчина шагнул вперед, камнем рухнув прямо в зияющую перед ним бездну.

В этот самый миг вспышки молний угасли, и на краткую долю секунды этот расколотый мир вновь наглухо поглотила первобытная, абсолютная тьма.

…………

Благополучно устранив смертельную угрозу, Клейн вернулся в реальный мир, с новой силой ощутив острую, грызущую необходимость как можно скорее прорваться на следующую ступень Последовательности.

«Тот Амон, которого я только что стер в порошок, был далеко не истинным телом. Если этот ублюдок действительно положил глаз на таинственное измерение над серой мглой, его возвращение в Город Серебра — лишь вопрос времени… И кто знает, сумеют ли те две легендарные святыни вкупе с тремя „Охотниками на Демонов“ дать ему отпор, когда это случится…»

«Если даже жалкий осколок его души источал такую пугающую, извращенную чертовщину, страшно представить, на что способно истинное тело… Значит, мне жизненно необходимо в кратчайшие сроки выкристаллизовать оставшиеся заповеди „Фокусника“. Нужно переварить эликсир без остатка и возвыситься, чтобы получить куда больше власти над чертогами над серой мглой… Вдобавок, вполне возможно, мне удастся разыграть карту с той самой старейшиной-„Пастырем“ из Города Серебра… Разумеется, если она действительно окажется осквернена влиянием Истинного Творца…»

Распахнув дверь уборной, Клейн, глубоко погруженный в эти раздумья, неспешно спустился на первый этаж.

Глава 364

Собор Безмятежности

«Как же выкристаллизовать остальные „заповеди Фокусника“?» — лениво перелистывая уже зачитанную до дыр газету, Клейн ломал голову над этим жизненно важным вопросом.

Ранее он уже нащупал одну зацепку — разницу между наличием и отсутствием зрительских оваций. Однако одного лишь этого фактора казалось явно недостаточно.

Ухватившись за эту мысль, юноша позволил рассудку свободно блуждать, и в памяти внезапно всплыли картины из прошлого:

«Еще в бытность обычным „Провидцем“, стоило мне заслужить чужое признание и прослыть истинным предсказателем, как я нутром чуял ускорение переваривания зелья. Но когда я вывел свой „кодекс Провидца“, то пришел к выводу, что прямой связи здесь нет. Чужие оценки и отклики — лишь внешняя мишура, а не сама суть. Отыграй роль безупречно, и признание придет само собой, а вместе с ним ускорится и усвоение эликсира».

«Иными словами, я свято верил, что и то, и другое — лишь разные плоды одного дерева, не связанные причиной и следствием».

«Но теперь в уравнении всплыла переменная „оваций“… И если они действительно способны подстегнуть переваривание зелья, не означает ли это, что некоторые роли банально немыслимы без живого отклика публики? Что чужое восприятие всё-таки способно незримо, тонко влиять на скорость усвоения моей Потусторонней мощи?»

«Хм, а если развить эту мысль до абсолюта… Семеро ортодоксальных богов, воздвигнувших свои Церкви, сеющие веру и пестующие паству — не кроется ли в их деяниях та же самая подоплека?»

«…Воистину, богохульные мыслишки. Как ни крути, а искренним благоговением перед божествами во мне