Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа

наказывать за прелюбодеяния, кражи и другие преступления клириков, которые женаты, но тем не менее носят церковное облачение и тонзуру. Бальи Макона в своем бальяже наложил руку на некоторые имения лионского капитула и не только забирает все там произведенное, но посадил в заключение строптивых арендаторов и грозит виселицей нотариям, которым поручено уведомить его о протестах каноников...

Встречные обвинения людей короля по адресу клириков

По словам клириков, посягательства на церковные привилегии никогда не были столь сильными, как в XIII в. Но надо выслушать и другую сторону: по словам людей короля, юрисдикция церкви никогда не была обширней, чем в ту эпоху. Жалобы людей короля столь же многочисленны, как и жалобы клириков. Церковники позволяют себе, — говорят они, — привлекать мирян к церковному суду по обязательственным, вещным или смешанным искам; осужденный заочно ответчик подвергается отлучению. Женатые клирики и клирики, занимающиеся физическим трудом, получают такую же защиту, как и другие. Прелаты выносят постановления во вред светским сеньорам. Клирики претендуют на освобождение от тальи за имущество, за которое прежние владельцы всегда платили талью. За преступления, совершенные клириками, церковные суды наказывают с возмутительной снисходительностью; бывает, что епископы тайком выбривают тонзуры преступникам, женатым и неграмотным, чтобы вывести их из-под светской юрисдикции; иные клирики, заведомые преступники, но оправданные церковным судом, предъявляют иски к чиновникам короля о возвращении имущества, которое те конфисковали. «Король утратил почти всю юрисдикцию в Турской провинции, — извещал в 1305 г. бальи Турени, — ибо едва наши сержанты хотят выполнить приказ, вмешивается архиепископский суд и отлучает их». В очень подробных «Записках», которые были предъявлены в римской курии при Николае IV в связи со спорами между церквями Шартра, Пуатье и Лиона, с одной стороны, и чиновниками короля — с другой, говорится о «разнообразных и нетерпимых присвоениях» церковью прав короны: «Мы должны положить этому конец, чтобы наше королевство не перестало быть королевством!... Клирики говорят, что поклялись защищать свои права; лучше бы они сказали, что поклялись обобрать короля Франции». Адвокат Пьер Дюбуа при Филиппе Красивом тоже обличал успехи, достигнутые церковной юрисдикцией со времен Людовика IX: «Она не была ничем, она заполонила все».

Хартии Филиппа Красивого в защиту церковных вольностей и имуществ

Несомненно, обе стороны преувеличивали. Но со стороны людей короля преувеличение было чудовищным. В самом деле, судя по бесчисленным инцидентам, они на самом деле и беспрестанно применяли против клириков ужасающие средства — захваты имущества и людей, грубости, самоуправство. Клирикам оставалось лишь ссылаться на хартии подтверждения и реформирования, какие король щедро раздавал им в обмен на субсидии. И эти хартии не стоили ничего.

Хартии, которые сотнями рассылала канцелярия Филиппа Красивого в подтверждение иммунитета либо отдельной церкви, либо церквей какой-то провинции, либо национальной церкви, или для исправления злоупотреблений, совершенных королевскими чиновниками в ущерб клирикам, на самом деле представляли собой одну видимость[42]. Самой значительной из общих хартий была та, которую обнародовали после большого собрания духовенства в ноябре 1290 г., созванного с целью уладить отношения церкви и светской власти[43]. И ведь в этом документе были выдвинуты принципы, подтверждены традиционные привилегии церкви; но не было ни одного принципа, который бы не сводился на нет недомолвками, ни одной привилегии, формулировки которой не допускали бы противоречивых толкований; для видимости были сделаны уступки, но они могли действовать только «в отсутствие противного обычая» (любой обычай был тогда спорным, оспариваемым) или «кроме чрезвычайных случаев». Позднейшие хартии, какими изобилует сборник «Ordonnances», отчасти воспроизводят хартию 1290 г. и написаны в том же духе. Статья «Никто не может изымать движимое или недвижимое имущество прелатов, если только этого не требуют их эксцессы или их неявка в суд (nisi eorum excessus vel contumacia id exposcant)», встречающаяся в нескольких хартиях (для духовенства Лангедока, для духовенства Нормандии и т. д.), совершенно типична для этих официальных документов — лукавых, многословных и пустых[44].

Ни одна из хартий вольностей, полученных собраниями духовенства в 1290, 1300, 1303, 1304 гг. и т. д., не предусматривала случая, когда вольности церкви, подтвержденные с таким количеством оговорок и при таких мерах предосторожности, будут нарушены: никаких санкций, никаких гарантий (кроме клятвы, какой требовали от королевских чиновников при вступлении в должность), ничего, кроме расплывчатых обещаний. Основная претензия, какую высказывала церковь Франции в течение всего царствования Филиппа, состояла в том, что «королевские статуты» были и остались мертвой буквой[45]. Несомненно, королевское правительство в XIII и XIV вв. не раз гарантировало «церковные вольности» в частных вопросах, вопреки яростному сопротивлению низших чиновников; но общие меры, какие оно предписывало, не были ни серьезными, ни теми, с какими считаются.

Мнение современников

Общее впечатление современников сводилось к тому, что правительство Филиппа Красивого ведет себя по отношению к служителям церкви очень сурово. Автор поэмы под названием «Советы королю Людовику», посвященной в 1315 г. Людовику Сварливому, призывает этого государя царствовать в согласии со «Святой Церковью», чего последний король не делал, откуда и все несчастья его царствования:

Эй, король Людовик, подумай о своем отце:

Если бы он поддерживал мир с Церковью,

Стольких бед бы не произошло,

Какие приключились в его время.

Это случилось потому, что Святая Церковь

За него усердно не молилась.

II. Знать и простонародье при Филиппе Красивом

Без посягательств на общественный мир

Правительству Филиппа Красивого не пришлось подавлять ни одного открытого восстания. Принцы крови вели себя спокойно. Крупные феодалы, за исключением графа Фландрского, вмешивались в государственную политику лишь затем, чтобы подтвердить согласие с актами короля. Прошло время, когда второстепенная знать и города могли бросать вызов королевской власти: за все время была предпринята всего одна мелкая полицейская операция — в 1309 г. против Беро де Меркёра, сеньора Жеводана, бывшего приближенного короля, поссорившегося с ним; несколько случаев народных волнений, вызванных местными распрями, сбором налогов или колебаниями монетного курса (в Руане в 1292 г., в Лане в 1294 г., в Сен-Кантене в 1295 г., в Париже и Шалоне в 1306 г. и т. д.), были инцидентами малозначительными.

Самые опасные посягательства на общественный мир в ту эпоху, как и в век Валуа, предпринимали банды королевских наемников, которых после каждого похода распускали, не заплатив им, и они по возвращении принимались за грабежи. В 1312 г. в Бурже повесили несколько сотен таких грабителей, которые, вернувшись из Фландрской армии, творили бесчинства.

Недовольство и страдания знати и простонародья не выражались в отдельных проявлениях насилия, подавить которые было бы слишком легко. Но тем не менее недовольство было очень