Филипп Красивый и его сыновья. Франция в конце XIII — начале XIV века - Шарль-Виктор Ланглуа

привело к созданию налогов, представляющих военную службу, которые в случае необходимости можно было требовать. Логика вещей также предписывала, чтобы королевское правительство единообразно установило для всего королевства размер этих чрезвычайных налогов и базу налогообложения и поручало их взимать непосредственно своим служащим. Но все эти последствия случились не сразу: областям, где никогда не платили королевского налога, привыкать к нему было трудно; людям короля сначала приходилось вступать в переговоры, вести их осторожно, смиряться с необходимостью сделок, иногда предоставлять отсрочки и даже освобождение от выплат, скорей просить, чем требовать, вознаграждать податных за готовность платить, а то и покупать ее. Такие предосторожности стали ненужными только через несколько веков упорных усилий, предпринимавшихся в одном и том же направлении.

У правительства Филиппа Красивого, как и у правительства Филиппа Смелого, очень часто возникал повод сослаться на «случай необходимости» и собрать во всем королевстве экстраординарные финансы в компенсацию военной службы, и таким образом оно добилось больших успехов в приучении населения к налогу, но от необходимости вести себя осторожно не избавилось — эволюция еще только начиналась. Разительным был контраст между высокомерными утверждениями в преамбулах некоторых налоговых ордонансов Филиппа Красивого (где идет речь о «полноте королевской власти») и практикой того времени, на какую уполномочивали секретные инструкции, составлявшиеся королевским двором для комиссаров, которых посылали «по делам налогообложения».

Королевский налог при Филиппе Красивом

Когда в начале царствования Филиппа Красивого подготовка к большой войне с Англией вызвала у его правительства огромную потребность в деньгах, оно «ради обороны королевства» (pro defensione regni) прибегло к разным фискальным приемам[50].

Займы

Сначала, как уже бывало, оно заключило договоры о займах — флорентийские финансисты Биш и Муш ссудили ему 200 тыс. турских ливров; потом был «размещен и собран» заем на гасконский поход, как десятью годами раньше «разместили и собрали» «с богатых бюргеров всех добрых городов» заем на арагонский поход 1284 г.; сенешальства и бальяжи объезжали комиссары, «раздобывая дары и займы» (pro donis el mutuis procurandis); королевская казна получила из этого источника 630 тыс. турских ливров; со своей стороны должностные лица двора, прелаты, члены парламента, счетоводы ссудили 50 тыс. турских ливров. К такому ресурсу, как займы, Филипп Красивый прибегал и позже. Были ли они добровольными или принудительными? Конечно, добровольными они были не всегда. Мэтр Жан Круассан, клирик короля, в сентябре 1302 г. получил королевское письмо такого содержания: «Вам известно, в какой великой крайности и нужде мы ныне находимся из-за обороны королевства... Мы в настоящее время просим помощи от тех, для кого, как мы полагаем, мы необходимей, потому что их благосостояние или несчастье всецело зависят от нашего состояния. Поэтому мы просим вас во имя любви и верности, каковые вам следует питать в отношении нас и королевства, а также если вы желаете избежать нашего негодования, помочь нам в этих обстоятельствах, ссудив триста турских ливров. Отправьте эту сумму нашим людям, в Лувр, без отговорок и без отлагательств, ибо мы определенно знаем, что вы можете это сделать, сами или через посредство друзей. И мы ясно уведомляем вас, что никогда не будем считать ни другом, ни верным того, кто покинет нас в столь великой нужде». Король добавил: «Мы хотим, чтобы вы были уверены, что мы вернем вам оный заем». То есть принудительные, до некоторой степени, займы подлежали погашению: mutua [заем (лат.)] не был абсолютным синонимом dona [дара (лат.)]. Но гасили их не всегда: ко времени пришествия Валуа займы, о которых договорились по случаю Арагонской войны 1284 г., «возвращены» еще не были. Впрочем, обычно те, кто соглашался давать столь рискованные займы, давали их на условии предоставления некоторых преимуществ, например освобождения от всех остальных налогов или от воинской повинности: «Вам следует усердно, — гласит одна секретная инструкция сборщикам даров и займов, — стараться получать займы у богачей, либо прелатов, либо горожан; делайте щедрые и твердые обещания, что все обязательно будет оплачено. И пусть те, кто сделает заем, не будут обязаны идти в войско. Если они будут отказываться, то, в каком бы довольстве они ни жили, не принуждайте их напрямую; но заставляйте их идти в ополчение либо делать такие большие выплаты на войско, чтобы они предпочли ссудить деньги...».

Мальтот

Второй прием состоял в том, чтобы обложить торговые сделки налогом, который назывался «денье с ливра», или мальтот (maltôte), — алькабалой испанской монархии. По этой статье итальянские купцы, похоже, заплатили в 1295 г. 16 тыс. турских ливров. Париж, Шалон, Реймс и Турне откупились от этой ненавистной пошлины, трудный сбор которой очень часто приводил к дракам, рядом выплат, в сумме составивших около 60 тыс. турских ливров. Мальтоты, или пошлины с торговых сделок, были, как и «займы», обычным ресурсом в случае необходимости. Правительство Филиппа прибегало к ним не раз[51].

Прямые пропорциональные налоги с капитала или с дохода

Наконец, с 1294–1295 гг. в королевстве именем короля взимали в качестве «субсидий» сотые и пятидесятые доли. Это были прямые налоги с капитала или с дохода, пропорциональные, которые теоретически следовало собирать во всем королевстве. Метод прямого обложения капитала или дохода (который предполагал, естественно, тщательную оценку имущества податных) в ту эпоху отнюдь не был новшеством — его издавна использовали во многих общинах для оценки дохода, облагаемого муниципальной тальей; но со стороны короны новизна, похоже, состояла в том, что тем самым в единой форме назначалась сумма субсидии, требуемой из «общественной необходимости». Как бы то ни было, с тех пор вводили все новые общие налоги такого рода, постоянно оправдывая их войной или военными угрозами, а при Филиппе Красивом об этом можно было говорить почти каждый год. Ими облагался либо капитал (сотые, пятидесятые, двадцать пятые доли капитала каждого), либо доход (двадцатые, десятые, пятые доли дохода каждого). Впрочем, частные положения ощутимо варьировались: было бы очень интересно изучить различия между ними, четко проявлявшиеся каждый год. Например, инструкция по сбору пятидесятой доли за 1296 г. оговаривает, чтобы никто, кроме держателей фьефов, имеющих другие обязанности, не освобождался от этого налога — ни чиновники короля, ни клирики, ни сервы; все, у кого нет имущества стоимостью в 100 су и нет другого дохода, кроме дохода от своего труда, должны были платить 6 денье. А вот что предписывалось в марте 1303 г.: со 100 турских ливров земельного дохода следует платить налог размером в 20 турских ливров; с 500 турских ливров капитала, заключающегося в движимом имуществе, — 25 турских ливров; те, чей доход с недвижимого имущества менее 100 турских ливров, но больше 20, будут платить десятую долю; те, чье движимое