Наследник дона мафии - Тала Тоцка

непримиримая борьба и только что одна из сторон одержала победу. Делает шаг вперед, за ним гуськом следуют Джума и Гуур. Подходят к Феликсу, встают за его спиной полукругом.

Абди подносит губную гармошку к губам, и после окончания куплета вступает. Гуур глухо постукивает раковинами, Джума задает ритм маракасами.

Феликс не меняет выражения лица, продолжает петь как будто так и планировалось.

Ночь пройдет, наступит утро ясное

Знаю счастье нас с тобой ждет.

Ночь пройдет, пройдет пора ненастная,

Солнце взойдет, солнце взойдет*.

Не могу сдерживаться, слезы уже катятся крупные, как горошины.

— Ну чего ты ревешь? — косится Аверин, сморщив лоб. — Это мне обрыдаться надо, а не тебе.

— Тебе-то чего, толстокожему? — всхлипываю я, вытирая щеки. — Мне вот трогательно. Он как Трубадур.

Аверин хмыкает, не отрывая взгляда от «сцены».

— Ага. Только не Трубадур. А Трубадурочка. А я Гениальный Сыщик, который должен его к папе-королю в мешке доставить. Так кто тут плакать должен?

Я не сдерживаюсь и прыскаю в ладонь, зато он умудряется даже не улыбнуться.

* Песня «Луч солнца золотого» (стихи Юрия Энтина, музыка Геннадия Гладкова)

Глава 17

Милана

Феликс заканчивает петь, отставляет виолончель и подходит ближе.

— Братья, уважаемые старейшины, — не расшаркивается, лишь слегка наклоняет голову, — я призываю вас в свидетели. Я хочу попросить эту девушку стать моей женой.

Он еще что-то говорит слишком быстро, я не улавливаю. Затем поворачивается ко мне. Кажется, я сейчас превращусь от этого взгляда в морскую пену, как Русалочка.

Невольно выпрямляюсь, ощущая важность момента.

— Лана, — голос хриплый, и это не от того, что он его надорвал. Партия была не слишком сложной. Феликс прокашливается и говорит уже по-нашему. — Лана. Я хотел бы подарить тебе кольцо, как принято у нас. Но я бы не успел за ним слетать. А плести из травы или из проволоки как в дешевых романах не хочу. И мы должны соблюсти местные обычаи. Это подтверждение моих серьезных намерений.

Он кладет на стол квадратный футляр, открывает крышку. Делает шаг назад и становится на одно колено.

— Я люблю тебя и прошу стать моей женой.

На темном бархате россыпью сияют бриллианты. Колье и серьги. Старейшины дружно подаются вперед, пираты вытягивают шеи, чтобы лучше рассмотреть.

Аверин заглядывает мне через плечо и присвистывает.

— Дона Винченцо разобьет инсульт, когда он увидит, куда делись фамильные драгоценности.

— Он подарил их матери, — отвечает Феликс, продолжает стоять на коленях. — Их ценность не столько в деньгах, сколько в принадлежности семье.

Один из старейшин что-то выкрикивает, и я узнаю отца Аян. Кажется, он просит показать драгоценности поближе, чтобы убедиться, что это не подделка.

Феликс встает с колен, берет футляр и несет старейшинам.

— Ему какое дело? — ворчу недовольно. — Я уже не их собственность.

Аверин собирается ответить, но у него пиликает телефон. Он достает из кармана гаджет и смотрит на экран. А я наблюдаю, какой спектакль разворачивается в лагере старейшин.

Отец Аян размахивает руками, видимо доказывая, что драгоценности не настоящие. Один из его соратников пробует камень на зуб и утвердительно кивает.

— Слушай, они сейчас серьезно потребуют у Феликса отвезти эти побрякушки к ювелиру, — шепчу Аверину, перевожу на него взгляд и осекаюсь.

Я никогда не видела, чтобы люди так менялись. Только что он стебался и язвил, а сейчас сидит закаменевший и смотрит в одну точку.

В сердце поселяется смутная тревога. Осторожно трогаю его за локоть.

— Кость, — зову тихо, — что-то случилось?

Он переводит на меня взгляд, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть. Совершенно чужой с незнакомым холодным блеском.

— Костя… — голос срывается, Аверин сглатывает, и мой локоть попадает в стальной захват.

— Ты уже один раз меня не послушала. Вот прямо сейчас. Сделай как я скажу. Не принимай его предложение. Откажись. Не бери этот махр. Но только ничего не говори Феликсу. А главное, не признавайся, кто ты.

Каждое слово меня расплющивает, раздавливает. Я словно попала под гигантский пресс, из-под которого не могу выбраться.

— Но почему? Объясни! Я ничего не понимаю!

В это время возвращается Феликс, который судя по его виду одержал победу в схватке с отцом Аян. Старейшины подтвердили, что драгоценности настоящие и могут сойти за махр.

Он кладет футляр на стол, протягивает мне руку. Смотрит на нас с Авериным.

— Что-то не так?

— Да, — Костя встает и выходит из-за стола, — я тоже хочу предложить за нее махр. Если Лана согласна, я верну тебе выкуп, который ты за нее заплатил. Плюс сверху десять процентов каждому.

— Что? — я вжимаюсь в спинку дивана и распахнутыми глазами уставляюсь на Аверина.

— Ты ебанулся? — прищуривается Феликс.

Тот упирается ладонями в стол и смотрит на нас тем же ледяным взглядом.

— Нет. Я предлагаю тебе, — кивает на меня, — выйти за меня замуж. Мой махр вилла в Испании, яхта, вертолет. Три автомобиля.

По коже пробирает мороз, несмотря на теплый вечер.

Нет, это не может быть правдой. Аверин не может всерьез хотеть на мне жениться, еще и предлагать такой богатый махр.

Он любит другую женщину. Я знаю, я видела. Женщины это чувствуют.

Но Феликс уже сжимает руки в кулаки. С шумом втягивает ноздрями воздух, смотрит исподлобья.

— И как давно ты хочешь на ней жениться?

— Да вот только что захотел, — Аверин выдерживает взгляд. — На тебя насмотрелся.

Феликс оборачивается ко мне, а меня так трясет, что даже зубы мелко-мелко стучат. Пираты не понимают ни слова, но видят, что их главарь недоволен, и смыкаются вокруг плотным кольцом.

— Что ты молчишь? — спрашивает Феликс. — Скажи, что он несет полную херь. Ты же не любишь его?

Смотрю на него глазами, полными слез. Ну зачем Костя вспомнил про эту каюту? Да, он меня предупреждал. Но что сейчас происходит? Почему я должна отказаться от Феликса?

— Аверин, ты несешь полную хуйню, — говорит ему Феликс, не дождавшись от меня ответа. — Лана, послушай…

Он берет меня за руку и меняется в лице. Тянет из-за стола, со злостью оборачиваясь на Аверина.

— Она вся дрожит! Иди проспись, придурок, — обнимает меня, прижимает к себе. — Все, все, любимая, успокойся, не слушай его. Пойдем.

Мне так хорошо в его объятиях, так спокойно. Ну почему я должна отказываться…

— Феликс, — шепчу, потираясь щекой о жесткие волоски на его груди, — можно я до завтра подумаю?

* * *

Ева давно спит, повернувшись на бок. А я не могу уснуть, из головы не идут слова Аверина.

Какая муха его укусила?

Точнее, кто ему позвонил, что он так переменился в лице?