Наследник дона мафии - Тала Тоцка

— Сегодня вечером будет наша свадьба. Не плачь. И ничего не бойся. Ты теперь со мной. Ты моя жена. И я тебя люблю.

И выходит из спальни.

*Говард Файн — один из самых известных актерских коучей Голливуда

Глава 18

Милана

Не думала, что смогу уснуть после всего, что случилось. Долго стояла в душе, нещадно скребла мочалкой кожу, чтобы смыть следы потных лапищ и вонючий чужой дух.

Но когда легла в постель, которая пахла Феликсом, обняла подушку, которая пахла Феликсом, неожиданно быстро уснула. И спала долго, пока меня не разбудила Ева.

— Вставай, соня, — слышу сквозь сон, как она трясет меня за плечо, — всю свадьбу проспишь!

— Какую свадьбу? — вскакиваю и чуть не сваливаюсь с кровати с перепугу. — Она что, уже началась?

Ева покатывается со смеху.

— Как же твоя свадьба без тебя начнется, дурында?

Я, сидя на полу, тоже начинаю смеяться. Сначала короткими смешками, потом захожусь хохотом, потом складываюсь пополам, а потом реву.

Ева тоже ревет. Садится возле меня рядом на пол и завывает.

— Я не знала, что эта сука такое подстроит, Лан! Прости! Я правда не знала!

Мы обнимаемся.

— Ну что ты, — успокаиваю я ее, — ты здесь при чем? Она тебя вообще отравить могла.

Потом мы с ней просто так плачем, оттого что я замуж выхожу. Успокаиваемся только когда Ева вспоминает, что она вообще-то мне завтрак принесла.

— Жуй быстрее, — подгоняет меня бывшая соседка по плену. — Скоро местные придут, будут над тобой какие-то обряды проводить.

— Какие еще обряды? — недовольно морщусь. — Я их местным колоритом уже сыта по горло.

— Не знаю, — пожимает она плечами, — там твой жених распорядился.

— А, кстати, где он?

— Улетел куда-то на вертолете. После того как этого поймали…

Ева замолкает.

— Ев, — зову ее, — как ты думаешь. Он его сам… ну, то есть Феликс его своими руками…

Я не обманываюсь в участи своего насильника. Даже если бы я не понимала ни слова, мне достаточно было бы взгляда Феликса.

И я все понимаю.

Я понимаю, что человеческая жизнь здесь стоит дешевле мобильного телефона.

Понимаю, что для ублюдка, который хотел меня изнасиловать, я просто вещь. Мусор.

Понимаю, что здесь мало личностей, отягощенных моралью и особенными духовными ценностями. И при одном воспоминании, как потная рука мнет мою грудь, у меня скручивается желудок, но…

Но мне не хочется, чтобы Феликс лично в этом участвовал.

— Послушай, — Ева разворачивается ко мне и берет за руку, — твой будущий муж не владелец отеля ультра олл инклюзив. А мы не на курорте. Ты это должна понимать. Одно могу сказать точно, ему нет нужды делать это собственноручно. У него достаточно исполнителей. Тебя такой ответ устроит?

Вздыхаю.

— Я буду этим довольствоваться.

— Вот и отлично, — она встает, приглаживая волосы, — тогда допивай кофе.

Очень скоро приходят поселковые девушки, приносят горшочки и ступки с порошками и снадобьями. Следом появляется Абди, подает мобильный телефон.

Когда вижу на экране Феликса, сердце замирает, потому что он… лежит. И еще он… голый.

Ну не совсем. Прикрыт полотенцем. На том самом месте.

Улыбается. Счастливый такой…

— Любимая, смотри!

Камера плывет, на экране появляется картинка. Два сердца, соединенных вместе. Одно меньше, второе больше. Просто, лаконично, и в то же время трогательно.

— Тебе нравится, Милана? — звучит голос Феликса.

— Очень, — отвечаю, — а что это?

Камера двигается дальше по оголенному торсу и спускается к бедру. Там ближе к паху, на который как раз целомудренно наброшено полотенце, нанесен эскиз. Эта же картинка с сердечками.

— Я хочу сделать татуировку. Если ты согласишься, тебе тоже сделают. Уже все готово, только скажи. Это недолго. И не больно. Соглашайся, Миланка. Я хочу, чтобы на тебе была моя метка. Парная, брачная, — голос Феликса становится подозрительно хриплым, опускается до шепота, — я вернусь, зацелую…

— А ты где? — тоже непроизвольно шепчу.

— В самолете. Слетаю по делам в Найроби и обратно.

— Найроби? Это… это Кения?

— Да, тут всего два часа. Все, милая, мы взлетаем. Решение за тобой… — и отключается.

— Госпожа желает сделать тату? — спрашивает одна из девушек. Растерянно оглядываюсь.

Даже посоветоваться не с кем.

Хотя как это не с кем. Есть Ева. Она, конечно, обеими руками за. У нее есть две небольшие татушки, одна на лопатке, вторая на ключице, они выглядят очень мило.

А здесь…

Метка Феликса. Брачная.

«Вернусь, зацелую…»

Господи, да что я, дура, чтобы отказываться?

Особенно когда представляю, что я ее у него сегодня увижу без полотенца. А он у меня…

Меня уже в дрожь бросает.

— Я согласна, — бормочу и киваю.

— О, это такой романтик! — радостно хлопает в ладоши Ева.

— Я только не уверена в их стерильности, — хмыкаю.

— Перестань, — хмыкает Ева, — у Феликса вон все руки и шея забитые. Он здесь делал, он мне сам говорил.

Оглядываюсь на коридор, где темнеет открытая дверь пустующей комнаты. Гостевой.

Мне его не хватает. Лучше бы язвил, стебался, нудил, но был рядом. Мне с ним было легче. Спокойнее. А сейчас словно у меня почву из-под ног выдернули, и я иду по шаткому мостику.

Ногой нащупываю опору, ступаю и пока угадываю. Но как долго это продлится, неизвестно.

Даже злость накатывает на Аверина. Руки сами в кулаки сжимаются.

Как ты мог меня вот так бросить?

Но долго рефлексировать мне не дают.

— Госпожа Милана, нам надо сначала вас вымыть, потому что потом тату мочить нежелательно, — говорит девушка, которая будет делать мне тату.

В ванной комнате меня уже ждет полная ванна, в которой плавают лепестки живых цветов. Меня намазывают пахучими мазями, растирают, моют волосы.

Ева не вмешивается, но строго следит. То ли чтобы меня не утопили, то ли чтобы не отравили, уж не знаю. Затем водные процедуры заканчиваются, меня заворачивают в полотенце и ведут на террасу.

Там я ложусь на лавку и мне набивают тату, а заодно сушат волосы — просто расчесывая их на воздухе, естественным путем.

Феликс прав, тату это почти не больно и достаточно быстро. Потому что рисунок простой. Представляю, сколько по времени заняло нанести все эти его росписи.

— Слушай, подруга, а во что тебя одевать, твой жених не говорил? — спрашивает Ева, когда на тату накладывают вполне стерильную нашлепку.

Мотаю головой.

— Не говорил.

Она прокашливается.

— Хм… А трусы и лифчик тебе тоже твои старые надевать?

Пожимаю плечами.

— У меня что, другие есть?

— Ничего не понимаю, — рассерженно дергает плечами Ева, — не свадьба, а черти что.

Мы