Наследник дона мафии - Тала Тоцка

— И часто ты подстраиваешься? — с удовольствием рассматриваю красивое мужское лицо, все еще до конца не веря, что теперь этот мужчина — мой муж.

— Достаточно, — кивает он и останавливается возле дома.

Пираты идут внутрь, затем выходят и делают знак Феликсу. Он кивком головы отпускает их и легко взлетает на второй этаж, не выпуская меня из рук.

В доме чисто убрано, везде рассыпаны белые лепестки. На полу, на постели, на террасе. На окнах и дверях висят ожерелья из цветов — видно, поселковые девушки постарались.

Я оглядываюсь, Феликс осторожно сажает меня на кровать. Сам упирается коленом, растрепывает волосы.

Проводит большим пальцем по губе, придавливает. Обхватывает ладонями мое лицо.

В комнате не горит свет, но луна светит так ярко, что светло как днем. Я вижу каждую черточку упрямо сжатых губ, вижу как потемнел зрачок, полностью заполнивший радужку.

— Горько? — хрипло шепчет Феликс, не сводя горящего взгляда с моего лица.

Медленно киваю, и он впивается в мой рот, а я с готовностью раздвигаю губы, пропуская внутрь нетерпеливый горячий язык. Он сразу сплетается с моим, и мы начинаем дикий танец, то дразня, то отталкиваясь.

Мужские руки такие же нетерпеливые и горячие. Мнут мою грудь, находят сквозь ткань возбужденные соски. Я вскрикиваю, выгибаюсь, и Феликс шепчет:

— Хочу посмотреть на татуировку, — опускается ниже и поддевает шелковый подол.

* * *

Я в одно мгновение оказываюсь без платья.

Потеряв равновесие, падаю на спину. Сминаю белые лепестки, лопатками ощущаю их прохладу.

Моя татуировка как раз между тазовой косточкой и пахом. Феликс осторожно касается губами выбитых сердечек, целует покрасневшую кожу вокруг.

— Больно? — поднимает глаза, и меня от этого взгляда пронзает насквозь.

Мотаю головой. Облизываю пересохшую губу, сглатываю.

— Нет. Совсем не больно.

Он нависает надо мной, опираясь на локоть. Шероховатые пальцы гладят чувствительную кожу, рисуя узоры по телу.

Он же ничего особенного не делает, просто смотрит. Смотрит и трогает. Почему тогда от этого взгляда и этих прикосновений все горит?

— Какая красивая у меня жена… — хриплый голос звучит так интимно, так возбуждающе, что мне самой хочется раздвинуть колени.

Там уже мокро от одних поцелуев. Но я наоборот только крепче их сжимаю.

— У меня муж тоже красивый, — говорю, и мы снова долго-долго целуемся.

Феликс тянет мои руки к вороту рубашки, шепчет в губы:

— Раздень меня, Милана…

Торопливо расстегиваю пуговицы, стягиваю с его плеч рубашку, и когда касаюсь гладких тугих мышц, волоски на теле встают дыбом.

Если меня так возбуждает то, что я просто трогаю своего мужа, то что меня ждет дальше? Боюсь об этом даже думать…

Феликс наблюдает за мной, как будто считывает. Наклоняется и целует возбужденные вершинки сосков через кружево белья.

Оно совсем тонкое, почти прозрачное, от этого чувствительность кажется в сто раз сильнее.

Между ногами ноет и пульсирует. Там влажно. Я хочу, чтобы он там меня тоже потрогал, и Феликс точно считывает.

Отводит колено в сторону, кладет руку на кружевную паутинку белья. Я ахаю, подаваясь навстречу. Накрываю его руку своей, подталкивая, но он гасит. Убирает мою руку, качает головой.

— Я сам.

Улыбается одним уголком и снова целует через белье.

Я глухо стону, ерзаю под его губами. Мне хочется чтобы было влажно. Твердо. И когда горячее дыхание окутывает тугой сосок, а язык облизывает мокрое кружево, мое тело само выгибается дугой.

— Феликс!.. — вырывается хриплое.

Тяжелое тело вдавливает обратно. Вцепляюсь в голый торс, когда Феликс зубами стаскивает мокрое кружево бюстгальтера. Трется колючей щетиной о нежную кожу полушарий, сминает их руками. Дразнит вершинки, теребит языком, прикусывает.

Меня выносит от ощущений. Качает как на волнах. Мое тело кажется пронизанным тысячами электрических разрядов.

И я отпускаю себя, позволяю себе проявлять эмоции так, как мне хочется. Стону, кричу, ахаю. Особенно когда мужские пальцы отодвигают бесстыдно промокшую насквозь полоску белья.

Феликс на миг зависает, возвращается ко мне, целует в губы. В свете луны сверкает его белозубая улыбка.

— Я привез из Найроби смазку, — говорит сипло. Медленно кружит пальцем по возбужденной плоти, залитой вязкой влагой.

С трудом соображаю, что ответить, но отвечать не могу. Только киваю. И дышу рвано. Еще стону.

— Так вот, она нам не понадобится, — продолжает мой жестокий муж и так же медленно погружает палец туда, где уже все пылает.

Но мне мало пальца. Я хочу почувствовать там что-то большее. То, что сможет унять этот огонь.

— Пожалуйста, Феликс, — бормочу и развожу колени. Цепляюсь за мужа, но он начинает меня целовать и спускаться ниже.

— Мы еще немного добавим, — шепчет хрипло. — А я тобой еще полюбуюсь. Ты везде красивая. Охуенная…

Легко касается губами живота, зубами поддевает резинку трусиков и тянет вниз. Стягивает, отбрасывает в сторону. Целует татуировку — обещал же! — и по цепочке вниз.

— Нет! — хочу сдвинуть колени. Этой пытки я не вынесу.

Но меня легко как бабочку раскладывают на кровати, и в ноющую плоть впиваются твердые губы. Мне остается только метаться по постели и хныкать.

Я не представляла, что можно такое испытывать. Я не представляла, что Феликс может быть таким. И я не могу сейчас об этом думать, но я умру, если узнаю, что он еще кому-то делал такое.

— Аааах… — вырывается из груди сдавленное, когда его горячий язык находит между складками твердый бугорок.

Сладкие волны накатывают одна за другой. Я тону в этом омуте, пробую выплыть, но меня снова накрывает волнами. Не успеваю прийти в себя, как внезапно окутывает ощущение прохлады. Над ухом раздается хриплый шепот.

— А ты на мою татуировку не хочешь посмотреть?

Обессиленно моргаю. Мой муж возвышается надо мной, расстегивая ремень. Как я забыла, что мы его до сих пор не раздели? Но сейчас из меня помощник никакой.

Пока я что-то слабо бормочу и киваю, Феликс сам избавляется от брюк и белья. А потом…

Боги, лучше бы мы и дальше целовались. Меня о таком не предупреждали. С таким наперевес надо ходить, а не в брачную ночь.

Он же мне до солнечного сплетения точно достанет…

Видимо, на моем лице все отпечатывается, потому что Феликс ложится сверху, подминая меня под себя, и утыкается лбом. Целует в губы. Глаза, ресницы, виски. Снова в губы, раздвигает их языком, проталкивается в рот.

Мне нравится с ним целоваться, и он это знает. Хитрый…

— Миланка, не пугайся ты так, ты вся побелела, — он смеется мне в рот, а мне вот вообще не смешно.