Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

крайне рад, если о нас ничего не пишут, за исключением тех дней, когда мы запускаем пресс-релиз. Статьи о реальных или предполагаемых скандалах, авариях, проблемах и махинациях в Помпеях, очевидно, способствуют увеличению тиражей: газеты явно гонятся за этим, особенно небольшие, которые, к сожалению, часто вынуждены бороться за выживание и хвататься за любую соломинку.

Вот пример: через несколько месяцев после начала моей работы в Помпеях местные карабинеры обнаружили на территории бывшего промышленного предприятия, где археологический парк запустил проект по созданию выставочной площадки и музейного хранилища, нелегальную плантацию марихуаны{24}. В местной прессе в результате этого родились заголовки: «Плантацию марихуаны обнаружили в Помпеях», «Помпеи: плантация марихуаны в археологическом парке», «Марихуана выращивается на раскопках в Помпеях» и т. д. Читатели, конечно, задавались вопросом, как такое возможно на территории объекта всемирного наследия. При этом сама промышленная площадка относится даже не к современной коммуне Помпей, а к соседней коммуне Скафати.

Мареллу Брунетто, руководителя пресс-службы Помпей, такие истории не выводят из равновесия. Она помнит случаи и похуже. Она отвечала за коммуникацию, когда в Помпеях каждый месяц обрушивались стены, в то время как денежные средства уже лежали на счету, потому что руководство было не в состоянии запустить реставрационные проекты. Затем она прокатилась на колесе Фортуны — в карьерном смысле — с самого низа на самый верх. Когда, благодаря финансируемому ЕС крупному проекту, Помпеи наконец снова стали источником позитивных заголовков по всему миру, Марелла вздохнула с облегчением, хотя работы стало скорее больше, чем меньше.

Коммуникация, в конце концов, — это техника, как любая другая, но ее предметом может быть только то, что есть. Если это обрушившаяся стена, значит, это так и есть; если дом вновь открывается для посетителей после того, как был закрыт на протяжении десятилетий, это прекрасно, но и здесь действуют те же законы коммуникации.

Все, что происходит в Помпеях, видно как на ладони. Из любой мухи здесь может вырасти слон. С Мареллой в качестве второго пилота мы пытаемся облетать стороной воздушные ямы и турбулентность. Когда случается серьезное археологическое открытие, мы заботимся о том, чтобы до официального объявления не просочились фотографии или важные детали, иначе мы потеряем управление. Мы также стараемся избегать обнародования в дни, на которые запланированы другие важные события национального масштаба, насколько это предсказуемо. И конечно, все планируется так, чтобы мы могли удовлетворить просьбы о телеинтервью на месте, то есть чтобы на «следующий день» я не был в командировке или иным образом занят.

Необычайная ценность обыденного

Но на этом, пожалуй, и все. День прошел, другой наступил… продолжать раскопки или объявить о промежуточном результате — вот и весь имеющийся у нас выбор. Конечно, мы радуемся каждому новому открытию. И, признаться, немного гордимся своей работой. Археология — это командный труд, требующий от каждого большого терпения и усердия. Красивая находка как оазис, где караван отдыхает, прежде чем отправиться дальше по пустыне. И конечно же, правда, что археологический парк, где ведутся новые исследования и делаются открытия, привлекает этим и посетителей. Но все это побочные эффекты — желанные, но не главные: настоящая причина, по которой мы поддерживаем эту форму коммуникации, другая. Археология и охрана памятников финансируются обществом посредством покупки входных билетов, налогов или пожертвований. С нашей стороны, я считаю, мы обязаны информировать общественность о результатах своей работы. Причем своевременно и в доступной форме, а не только в специализированных публикациях, которые никто за пределами профессионального круга не понимает и которые готовятся к печати годами, а то и десятилетиями.

К сожалению, небольшая, но очень крикливая часть итальянской общественности считает по-другому. Они обвиняют директоров, открыто общающихся с публикой, в том, что те гонятся за сенсациями. Речь идет о scoperte a orologio, что по-немецки можно перевести как «открытия по заказу». Как будто у нас есть секретный план, по которому каждые несколько месяцев предусматривается «сенсационное открытие», извлекаемое нами из ящика, — возможно, даже по указанию высших эшелонов министерства: оно ловко использует археологические сенсации, чтобы отвлечь внимание от других тем, причем всегда в нужный момент!

Каждый, кто знаком с ремеслом археолога, знает, насколько абсурдно это представление. Но, как и любая теория заговора, эта точно так же невосприимчива к аргументам фактического свойства. Напротив, любое доказательство того, что в наших действиях отсутствует злой умысел, рассматривается лишь как очередное свидетельство нашей хитрости, призванной ввести других в заблуждение. За всем этим скрывается какой-то дьявольский план! Чем больше человек увлекается такими спекуляциями, тем сложнее ему, как я себе представляю, в какой-то момент признаться: на самом деле все очень просто. Кто копает, тот находит. А кто находит, должен отчитаться перед своими согражданами, финансирующими эти поиски, не так ли?

Когда мы представили прессе комнату рабов из Чивита Джулиана, газета Fatto Quotidiano, одна из ведущих ежедневных газет Италии, вышла с заголовком: «Помпеи и компания: раздутые сенсации, миллионы евро и престижные должности, падающие с неба»[38]. Все эти открытия не более чем струйка гипса, залитого в пустоты в земле (что технически верно), которые в очередной раз подаются как «сенсационная находка» в целях «маркетинга» и «пропаганды».

Я позвонил главному редактору и попросил о возможности дать опровержение. Мой текст был напечатан без сокращений, но предложенный мной заголовок был изменен. Это происходит почти всегда, даже с авторами, работающими в редакции. Заголовки придумывают верстальщики, которые отвечают за общий вид страницы.

Мне повезло, выбранный ими заголовок был намного лучше моего: «„Комната рабов“ в Помпеях: необычайная ценность обыденного». Что прекрасно отражает особенность данного открытия. Но «необычайная ценность обыденного» — это и программа, и название для моего личного подхода к археологии и к Помпеям. Топливо для моего двигателя, так сказать.

Нужно понимать, что историография и археология создают мир, как бы перевернутый с ног на голову. Тексты, надписи, здания, гробницы, созданные по воле крошечного меньшинства богатых и могущественных, составляют подавляющее большинство имеющихся у нас источников. То, что в наше время доступно лишь узкому кругу — мир сверхбогатых и наделенных властью, — доминирует в нашем взгляде на древнеримскую жизнь.

Отчасти это связано с природой сохранившихся исторических источников: бедные редко пишут дневники, письма и трактаты, которые еще реже доходят до нас. Археологические условия также благоприятствуют сохранности того, что имело отношение к древнему высшему классу: храмы, дворцы и мавзолеи оставляют более долговечные следы, чем хижины, торговые палатки и мастерские. Таким образом, точка зрения элиты подобна экрану, закрывающему древнюю реальность, на который проецируется совершенно определенное