Музей апокалипсиса. Что Помпеи рассказывают об истории человечества - Габриэль Цухтригель

граждан, легко подсчитать: 456 триклиниев по 15 человек в каждом, итого 6840. Столько мужчин-граждан было в древних Помпеях в то время, когда владелец гробницы достиг совершеннолетия, то есть до середины I в. н. э., как можно заключить из других фрагментов надписи. Его имя, кстати, не сохранилось, но Массимо Озанна показал, что, вероятнее всего, это был Гней Аллей Нигидий Май, самый влиятельный политик Помпей в последние десятилетия перед извержением Везувия.

Почти 7000 мужчин-граждан — это означает, что оценки, предполагающие 8000 жителей, скорее всего, довольно далеки от истины. Ведь к мужчинам-гражданам нужно добавить женщин, детей, неграждан, рабов и собственников домов в Помпеях, не проживавших там постоянно, которые, возможно, лишь изредка приезжали туда, но содержали хозяйство, включая прислугу и управляющего с семьей. Озанна вместе с историком Элио Ло Кашо предполагает, что общая численность населения доходила до 45 000 человек, включая рабов[41].

Как же мы их всех разместим?

45 000 человек — это вдвое больше, чем самые смелые оценки, высказывавшиеся за 150 лет научных дискуссий, и в четыре-пять раз больше, чем утверждалось в научной среде до недавнего времени. Наше представление о древнем городе радикально меняется. Если перевести это на уровень семьи, то мы имеем дело с квартирой, которая вместо четырех человек должна была вмещать 14. Налицо смена перспективы, подобная той, что пережили наши дедушки и бабушки в конце войны, только колебания в древних Помпеях связаны не с войной и изгнанием, а с неопределенностью современных исследований: одна случайная находка может поколебать представления, которые были незыблемы на протяжении десятилетий.

Вопрос в том, где все эти люди находили себе место. Насколько «тесными и маленькими», говоря словами Гёте, были Помпеи на самом деле, если в городе жило так много народа?

Найти ответ на эти вопросы нам помогает компьютер. Цифровые гуманитарные науки, то есть применение цифровых технологий в гуманитарных областях, особенно важны в археологии, потому что мы имеем дело с огромными, труднообозримыми массивами данных, которые ничего не сообщают нам напрямую, как это делает исторический текстовый источник. Помпеи — хороший тому пример.

Если вы хотите разместить пять человек в квартире, вероятно, достаточно просто осмотреть комнаты. Если вы хотите разместить пять семей в многоквартирном доме, план здания, безусловно, будет полезен. Но что делать, если нужно распределить десятки тысяч человек по всему городу (пусть даже это происходит лишь за письменным столом археолога)? Причем по городу, который, во-первых, был погребен под пеплом Везувия и веками покоился под землей, а во-вторых, еще даже не полностью раскопан. Ведь около трети древних жилых помещений по-прежнему скрыты под землей.

В таких случаях очень помогает ГИС (Географическая информационная система). Благодаря возможности связывать практически неограниченное количество таблиц и данных с цифровыми картами мы можем проигрывать различные сценарии и модели. При этом мы также получаем возможность выдвигать гипотезы для еще не раскопанной части города. На профессиональном жаргоне это называется экстраполяцией: данные из известной области проецируются на неизвестную. Хотя мы точно не знаем, что скрывается под землей, но в общих чертах это будет верно — вот, коротко говоря, лежащая в основе этого логика.

В Помпеях у нас уже несколько лет есть собственная ГИС, часть которой с 2022 г. доступна внешним пользователям через сайт Open Pompeii. С ее помощью можно классифицировать здания древнего города по самым разным категориям, в том числе по функциональному назначению: имеем ли мы дело с храмом, мастерской или жилым домом. Конечно, можно спорить об отдельных случаях, например когда мастерская могла также служить жилым пространством. Но в целом количество жилых помещений должно быть верным.

Кстати, я осознаю, что в этой главе множатся «приблизительные оценки»: число жителей, число нераскопанных домов, число жилых помещений… К сожалению, этого не избежать, и, между прочим, это одна из главных проблем, с которой сталкивается каждый, кто занимается античной социальной историей. Источниковая база просто никуда не годится. Историки более поздних эпох, привыкшие работать с архивными данными, такими как налоговые списки или метрические книги, могут только недоверчиво качать головой, видя, как мы составляем социальную историю античных городов-государств, как Помпеи, Рим или Афины, из разрозненных (и нередко противоречивых) письменных источников и гипотетических археологических построений. Но заниматься наукой иногда означает задавать вопросы без надежды на однозначные ответы. Часто хороший вопрос продвигает исследование дальше, чем иные якобы «достоверные» ответы.

Раскопанная часть Помпей, если верить нашей базе данных ГИС, включает 1076 жилых помещений. Спектр варьируется от однокомнатных жилищ, которые одновременно служили лавками, до дома Фавна, где на первом этаже более 50 комнат, — десятки других находились на несохранившемся верхнем уровне. Если экстраполировать это значение на нераскопанную часть города, то в древних Помпеях получится около 1400 жилых помещений.

Город и деревня

Прежде чем мы перейдем от (предполагаемого) числа жилых помещений к (предполагаемому) числу жителей, нам необходимо прояснить один момент: часть населения, несомненно, жила в сельской местности. В окрестностях Помпей были раскопаны многочисленные виллы и фермы. Расположенный на берегу моря Оплонтис даже достиг размеров небольшого поселения с несколькими сотнями жителей.

Тем не менее я полагаю, что процент сельского населения был гораздо ниже, чем принято считать. Распространено мнение, что доля городского населения от общей численности населения Римской империи составляла от 15 до 20 %. Особенно смелые оценки достигают 25–30 %. Согласно этому, большинство из 45 000 жителей древних Помпей должны были проживать в сельской местности. Однако ничто в античных источниках не подтверждает подобную гипотезу. Скорее, я подозреваю, что низкие оценки — зачастую неосознанно — обусловлены парадигмой исторического эволюционизма.

Под термином «исторический эволюционизм» подразумевается определенный взгляд на историю человечества, распространившийся в Европе в XVIII и XIX вв. В то время европейские государства колонизировали другие континенты, грабили их ресурсы и культурные ценности, подавляли, порабощали и угнетали местное население. Однако эти ужасы вытеснялись из общественного сознания, а колониализм преподносился как благо цивилизации. Европа считала себя лидером в науке, культуре и религии, ведь по следам завоевателей шли ученые и миссионеры. Европейцы мнили, что находятся на пике «цивилизационного прогресса».

Культуры неевропейских народов, напротив, считались отсталыми. В «примитивных» народах других континентов европейские исследователи даже пытались обнаружить более ранние стадии собственной культурной эволюции — как будто все проходят одни и те же этапы развития, только одни продвинулись на этом пути больше, а другие меньше. В этом, возможно, есть доля правды, ведь, например, коренные народы Северной Америки в определенном смысле жили еще в каменном веке, когда туда прибыли первые европейцы: они не