Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

К решению принять присягу ее отчасти подтолкнула мысль о денежном довольствии, а кроме того, нежелание отягощать родителей. У ее отца были большие долги и девять детей на содержании. Сара Розетта, старшая дочь, считала себя бременем. Шансов выйти замуж у нее не было, но ей хотелось иметь собственный участок для разведения скота. Как она сама пишет, у в ней теплилась надежда, если посчастливится вернуться с войны живой, никогда больше не испытывать нужду. Надежда не оправдалась.

К лету 1862-го война длилась уже больше года. Президент США Авраам Линкольн велел главам штатов рекрутировать еще триста тысяч добровольцев для подавления мятежников и сохранения Союза. На тот момент Сара Розетта Уэйкман успела сменить свою идентичность на мужскую и устроиться боцманом на канале Ченанго. Однажды рекрутеры предложили ей за службу в 153-м полку значительно большее жалованье, чем она тогда получала. Она тут же клюнула.

Судя по всему, Уэйкман не составило труда влиться в коллектив бедных, неопытных молодых новобранцев. Пусть это и была вторая половина девятнадцатого столетия, тщательные медицинские осмотры, как правило, еще не проводили. Брошенный взгляд, вопрос о профессиональной принадлежности — и дело готово, осмотр окон-чен. Как выразился один солдат, достаточно было иметь зубы для скусывания патрона и хотя бы один палец для нажатия на курок. В солдаты годились все. Сара Розетта Уэйкман представилась двадцатиоднолетним юношей по имени Лайонз Уэйкман.

Лишь в армии она обнаружила, что откладывать деньги не так просто, как она себе представляла. Случалось, они пропадали, прежде чем она успевала отправить их домой, как обещала. Когда у нее наконец накопилась приличная сумма, Сара Розетта одолжила ее нескольким офицерам. Расчет был, разумеется, на то, что долг окупится, но денег и след простыл. Однако часть средств все же нашла путь домой в виде подарков и фотографии самой Сары Розетты в мундире. Читая ее письма семье, испытываешь грусть. Их пишет из бараков и палаток одинокая девушка, наверняка пребывающая в состоянии постоянной тревоги из-за страха разоблачения. Ее отношение к семье кажется двояким — она мечется между тоской по дому и убежденностью в том, что нашла свое место в мире. Она стоит на рубеже между детством и взрослой жизнью — в этом положении многие из нас могут узнать себя. В письмах упоминается «давняя обида» с надеждой на то, что если удастся вернуться с войны, та забудется: «Мама, не скорби обо мне, потому как если я не возвращусь, то надеюсь встретить вас всех на Небесах. Мне бы хотелось, чтобы вы простили меня за все, что я совершила, а я прощу вас».

Сочиняя письма в казармах и палаточных лагерях, она старалась успокоить тревогу, которая, скорее всего, мучила ее саму больше, нежели родителей. Предполагаю, что это помогало ей сохранять оптимизм в ожидании выхода из запаса и окончания учениий, после которых предстояло отправиться на юг и настичь там врага: «Я чувствую себя абсолютно счастливой. Если пойду в бой, то справлюсь. Я так давно этого хочу. Надеюсь, Господь пощадит меня. Верю, он будет милостив».

Воевать ей, конечно, пришлось. Послужив сначала в Александрии, штат Виргиния, а затем в Вашингтоне, в 1864 году она приняла участие в той самой кампании Ред-Ривер, штат Луизиана, накануне которой, как ни иронично, женщин из войск изгнали. Цель операции заключалась в том, чтобы окружить армию конфедератов, но командир Натаниэль П. Бэнкс задание провалил.

В течение двух недель Сара Розетта Уэйкман продвигалась с войсками на юг. В тяжелейших условиях. Воды не хватало, и из-за болезней и жажды многие однополчане Уэйкман испустили дух в пути. По мнению Джорджа Г. Ходжеса, который тоже относился к 153-му полку, ту обстановку невозможно передать словами: «Ни один язык и ничье перо не способны описать лишения… которые мы терпели в этом походе длиной в семь сотен миль по вражеской земле, припадая к любой грязной луже в стремлении напиться. И хотя вода в ней кишела паразитами, а на поверхности могли плавать полуразложившиеся останки животных, [полку] ничего не оставалось, как пить эту воду, чтобы утолить жажду, вызванную южным солнцем».

Вскоре Уэйкман предстояло пройти крещение огнем, которого она одновременно страшилась и ждала с нетерпением. Это произошло при Плезант-Хилле, маленькой цветущей деревушке, где вплоть до апреля 1864 года царили мир и покой. Теперь же ее захватили войска Федерации, ворвавшись в магазины и дома, присвоив себе рогатый скот и домашнюю птицу, сломав заборы и сараи в поисках дров.

Бой, завязавшийся здесь после полудня 8 апреля, стал продолжением сражения при Мансфилде, произошедшего днем ранее. После того как силам Федерации пришлось ретироваться, обе армии успели получить подкрепление. Когда они столкнулись вновь, рядовой Уэйкман оказалась одной из одиннадцати тысяч солдат в войсках Бэнкса. Долгих четыре часа она находилась в эпицентре событий. Когда на землю опустилась ночь, поле близ Плезант-Хилла было усеяно телами полутора тысяч павших и сотнями раненых.

«…Местами трупы были свалены в кучи или сложены рядами, — рассказывает Уэйкман, — конечности вывернуты, и повсюду разбросаны и втоптаны в землю раздавленные крупы лошадей. Над полем стоял гул стонов и запах гниения». Молодой солдат Уэйкман благодарила Бога за то, что осталась жива. «Я молюсь, чтобы Он провел меня сквозь бой и я обязательно вернулась домой».

Как ни прискорбно, это письмо Сары Розетты Уэйкман стало последним. В начале июня ее, подобно сотням тысяч других солдат, поразила дизентерия — тяжелая форма кишечного заболевания, вызванная инфицированной пищей или водой. Бактерии плодились в водоемах, зараженных трупными ядами, — именно это описывал лейтенант Ходжес в связи с кампанией Ред-Ривер. Уэйкман отправили в госпиталь в Новом Орлеане, но из-за атак на реке Миссисипи ее путь занял почти три недели. Жизнь ее было уже не спасти.

Сара Розетта Уэйкман скончалась 19 июня 1864 года, в возрасте двадцати одного года. Может быть, ее тайну так никто и не раскрыл, или — что вероятнее — медики приняли решение сохранить ее. Сара Розетта была похоронена с воинскими почестями — на могильной плите на кладбище Шалметт, что близ Орлеана, выгравировано имя: «Лайонз Уэйкман».

Возникает естественный вопрос: сколько других женщин скрывается за мужскими именами на надгробиях солдат Гражданской войны?

Нам известен еще один прецедент, связанный с кампанией Ред-Ривер и армией Союза. Если выразиться точнее, речь пойдет о мужчине, который некогда был женщиной. Ирландский иммигрант Дженни Ходжерс еще в молодости избрал себе имя Альберт Д. Дж. Кашир, и его биография как до, так