Единственная для дикого - Аня Истомина

— Как вы тут? Дети не замучили вас?

— Да нет, прекрасные дети, — с усмешкой отмахиваюсь, вспоминая, как выли Катя и Илья. — Да и нас, всё-таки, трое нянек было.

— Ага, только все няньки, наверное, уже спят, кроме тебя, — усмехается Егор и кивает на двери в углу. — Там две спальни для гостей, выбирай любую и ложись, отдыхай.

— Хорошо, спасибо, — грустно вздыхаю, понимая, что разговор с Диковым обламывается. — Доброй ночи.

Егор поднимается наверх, а я ухожу в одну из спален и, не включая свет, сажусь на кровать и обнимаю подушку. Хочется разреветься. Я бы написала Серёже сообщение, да телефон оставила наверху в ванной, где сохнут вещи.

Сижу, слушая шорохи на втором этаже. Потом кто-то спускается по лестнице. Сердце замирает, когда тяжёлые шаги приближаются к моей двери. Сжимаю крепче подушку, ожидая, что сейчас в комнату заглянет Серёжа, но слышу, как открывается дверь соседней спальни и тут же закрывается с тихим щелчком. За стенкой скрипит кровать под весом тела, и всё затихает. Дом погружается в тишину.

Вот так, значит? Серёжа решил, что наш разговор потерпит до завтра? Или вообще передумал?

Падаю на кровать и укрываюсь одеялом с головой.

Чёрствый сухарь. Если бы не Егор, я бы поднялась и поговорила. И Диков не мог не понять, что я не поднялась из-за Егора. А вот то, что он не зашёл — говорящий факт. Или… не понял всё-таки?

Повертевшись какое-то время, наступаю на горло гордости. В конце концов, Серёжа сделал первый шаг, теперь ход за мной.

Откинув одеяло, тихонько встаю с кровати и выскальзываю за дверь. Замираю перед соседней, пытаясь унять сбившееся дыхание, но сердце долбит об ребра так, что я глохну. Прижимаю ладонь к груди — кажется, его слышно даже на улице. Воровато оборачиваюсь. Тихо.

Повернув ручку, толкаю дверь. Делаю несколько несмелых шагов и застываю возле кровати как вкопанная. Тусклый свет из окна подсвечивает очертания лица не Дикова. Тут спит Егор.

Пячусь задом и как можно тише и быстрее выскальзываю обратно за дверь. Сердце снова колотится.

Стыдно-то как! Вломилась в спальню к чужому мужчине. Хорошо, хоть увидела! Но, это значит, что Серёжа остался наверху.

Бросаю взгляд на темную лестницу с тусклой подсветкой на втором этаже, затем на темную гостиную и, закусив губу и стараясь не скрипеть половицами, поднимаюсь наверх.

Приоткрыв дверь темной спальни, заглядываю и застываю, услышав на кровати возню.

Звук странный, будто кто-то… обжимается.

— Я знал, что ты придёшь, — хрипло шепчет Диков.

Ахнув от того, что мне за шиворот будто плеснули кипятка, хлопаю ладонью по выключателю на стене.

Во все глаза смотрю, как взвизгивает Скважина, подпрыгивая на кровати и выдергивая руку из трусов моего мужа.

35. Муза

Чувствую невесомое прикосновение к груди, но голова будто набита ватой. Разомлевший, пытаюсь сообразить, что происходит.

Ваньку я уложил в кроватку, старших перенёс в их комнату. Потом принял душ, улёгся ждать Васю на разговор, и, видимо, заснул. А Василиса всё-таки пришла.

Вздрагиваю от того, как холодная ладонь ныряет под резинку трусов и сжимает мой твердеющий член. Покрываюсь мурашками. Три недели секса не было, а ощущение, что год!

Соскучился — пиздец.

Толкаюсь бедрами в настойчивую руку и, обхватив Василису за талию, притягиваю ближе.

— Я знал, что ты придёшь, — голос хрипит спросонья.

Уворачиваюсь от волос, которые падают мне на лицо. Какие-то сухие, как мочалка. Странно. Влажные должны же быть.

— Я знала, что ты меня хочешь, — выдыхает мне в губы… точно не Василиса.

Замираю, и в эту же секунду меня ослепляет ярким светом.

Морщусь, вообще не понимая, что происходит. Открываю глаза и в шоке смотрю на Анжелу, которая с ещё большим удивлением смотрит на меня, а затем, взвизгнув, вытаскивает руку из моих трусов.

Отталкиваю её от себя. Отшатнувшись, она падает с кровати.

— Блять! — выдыхаю, заметив мелькнувшую в дверном проёме Василису, но дверь уже закрывается. — Вася!

Слышу быстрый топот по лестнице и срываюсь с кровати. Спотыкаюсь об Анжелу.

— Оу! — стонет она, когда моя нога врезается ей в живот.

— Это что, блять, такое?! — рявкаю, оборачиваясь в поисках штанов.

— Это недоразумение, — Анжела морщится, потирая живот.

— Недоразумение? — натягиваю штаны и взбешённо смотрю на неё, сидящую на полу в одном красном белье. Медленно присаживаюсь рядом на корточки. — Ты припёрлась в спальню к женатому мужику, голая, и залезла к нему в кровать.

— Вообще-то, вы в разводе, — оскорблённо усмехается Анжела и натягивает на себя одеяло.

Хватаю её за загривок и заставляю посмотреть мне в глаза. Анжела испуганно ахает.

— Идиота из меня не делай. Рассказывай.

— О чём вы, Сергей? — возмущается она, но тут же тихонько скулит, потому что я сжимаю пальцы на её шее крепче.

Хрупкие позвонки легонько хрустят.

— О том, что мы сейчас оденемся и поедем в участок, где я посажу тебя в камеру к сифозным бомжам, и ты будешь там сидеть, пока у тебя нос не отгниёт, поняла меня? — рычу сквозь зубы. — Рассказывай.

— Мне больно! — возмущается Анжела, но я лишь сжимаю руку ещё сильнее. — Ладно! Да, я хотела соблазнить! Но не вас, а Егора!

— Это я уже понял, — чуть ослабляю хватку. — Зачем?

— Как это… “зачем”? — удивлённо ахает она. — Потому что он мне нравится!

— Не правильный ответ, — усмехаюсь, снова сжимая её шею.

— Почему? — испуганно вскрикивает Анжела.

— Сколько ты тут живёшь?

— Три недели.

— То есть, появилась ты после того, как деревней заинтересовались какие-то неизвестные. Говори, кто тебя подослал.

— Да никто! — округляет глаза Анжела. — Я случайно узнала про деревню в интернете, увидела Егора Ивановича. Видный мужчина, предприниматель, Рита ему совершенно не подходит. Ему нужна… муза.

— Ну, значит к бомжам, — вздыхаю, поднимаясь на ноги и вздёргивая её следом.

— Отпустите меня! — начинает голосить Анжела, выворачиваясь. — Помогите кто-нибудь!

Затыкаю ей рот ладонью, чтобы она не разбудила детей, но слышу на лестнице топот и тяжело вздыхаю.

Дверь спальни распахивается и на пороге появляется взъерошенный сонный Егор.

Его лицо вытягивается от удивления.

— Приехал? — вздыхаю.

— Серёг, что происходит? Отпусти женщину.

— Это не женщина, а засланный казачок, — хмуро усмехаюсь, а Анжела начинает жалобно выть мне в ладонь. — Да замолчи ты, детей разбудишь! — шикаю, глядя на то, как по её щекам катятся слёзы, оставляя чёрные разводы туши.

— Какой казачок? — хмурится Егор.

— Который должен был тебя совратить, усыпить твою бдительность и потом сообщить бандюкам, что можно совершать рейдерский захват деревни. Или документы выкрасть. Да, Анжела? — встряхиваю культорганизатора за шкирку, а она