Мифы и реалии пушкиноведения. Избранные работы - Виктор Михайлович Есипов

Характерно, что игра с именем княжны как бы обрамляет бальный разговор Томского с Лизаветой Ивановной, содержание которого является объектом нашего пристального внимания. Тем самым читателю как бы дается некая подсказка, суть которой мы разъясним чуть позже.

По-видимому, такой же прием демонстрируется и по отношению пары Нарумов – Германн. Только в этом случае два относящихся к ним текста дальше отстоят друг от друга. Отметим, что оба текста являются диалогами Томского с Лизаветой Ивановной, в которых попеременно присутствуют имена то Нарумова, то Германна.

Первый из них находится в главе II:

«Кого это вы хотите представить? – тихо спросила Лизавета Ивановна.

– Нарумова. Вы его знаете?

– Нет! Он военный или статский?

– Военный.

– Инженер?

– Нет! кавалерист. А почему вы думали, что он инженер?

Барышня засмеялась и не отвечала ни слова».

Нам понятно, почему засмеялась «барышня». Но здесь важно другое: фамилия Нарумова в диалоге присутствует, Германн же не назван по имени, хотя мы легко догадываемся, что Лизавету Ивановну интересует именно он.

Второй текст, где упоминается некий приятель Германна, находится в главе IV, и мы его уже приводили:

– От кого вы все это знаете? – спросила она, смеясь.

– От приятеля известной вам особы, – отвечал Томский, – человека очень замечательного!

– Кто ж этот замечательный человек?

– Его зовут Германном.

Здесь, наоборот, присутствует имя Германна, а его приятель не назван. Но именно для расшифровки его имени и дана, как нам представляется, авторская подсказка, о которой мы упомянули чуть выше. Автор как бы приглашает нас посмотреть, что он делает с именем княжны Полины в двух фрагментах текста, связанных с нею, и предлагает нам применить тот же прием по отношению к приятелю Германна: в первом из приведенных нами текстов, относящихся к паре Нарумов – Германн, Германн не назван, но его имя мы легко угадываем; во втором – наоборот, назван Германн, но мы должны догадаться, что, по аналогии с первым текстом, неназванным приятелем Германна является Нарумов.

Итак, мы приходим к предположению, что неназванный приятель-соперник Германна – Нарумов.

3

Это наше предположение может быть подкреплено рядом наблюдений, подтверждающих приятельский характер отношений между Германном и Нарумовым. Так, с Германном мы знакомимся в главе I во время картежной игры у «конногвардейца Нарумова», в которой сам Германн участия не принимает (немаловажный факт!). Ввиду явного неравенства социального положения Германна и других персонажей повести, он мог оказаться у Нарумова лишь при условии своего близкого знакомства с ним.

Другое подтверждение их приятельских отношений содержится в главе VI, когда в ней сообщается, что известный банкомет Чекалинский приехал из Москвы в Петербург, что «молодежь к нему нахлынула» и «Нарумов привез к нему Германна». А затем «Нарумов представил Германна Чекалинскому» и остался наблюдать за его игрой (почему-то не играя сам – симметрия с главой I).

Наконец в одной из немногих дошедших до нас черновых записей, относящихся к «Пиковой даме», находим:

«Как зовут вашего приятеля, спросил Чек.(алинский) у Нар(умова)» (VIII, 836; курсив наш. – В. Е.).

Кроме того, именно к Нарумову может быть отнесено пояснение Томского, относящееся к неназванному приятелю Германна, что он является «особой», известной Лизавете Ивановне. Это пояснение содержится все в том же бальном разговоре его с Лизаветой Ивановной, часть которого мы уже дважды приводили. Но здесь придется привести его в третий раз:

– От кого вы все это знаете? – спросила она, смеясь.

– От приятеля известной вам особы, – отвечал Томский, – человека очень замечательного!

– Кто ж этот замечательный человек?

– Его зовут Германном (курсив наш. – В. Е.).

Ведь из главы II нам известно (на этом мы тоже вскользь уже останавливались), что Томский просил у своей бабушки («старой графини») разрешения представить ей «одного из своих приятелей», которым оказался Нарумов.

Бальный разговор («в самый тот вечер»), на котором сосредоточено наше внимание, происходит спустя определенное время после визита Томского к «старой графине» (если точнее, то через 12 дней после него). Значит, Нарумов уже был представлен графине, введен в ее дом и во время посещения ее пятничного бала (см. главу II) не мог не познакомиться с Лизаветой Ивановной.

Так что у нас есть достаточные основания предполагать, что неназванным приятелем-соперником Германна является Нарумов.

Примечательно, что в качестве потенциального соперника Германна Нарумов предстает и в исследованиях Н. Н. Петруниной:

«Насколько нам известно, никто до сих пор не обратил внимания, что тайна трех карт заворожила и заставила действовать не одного, а двух слушателей Томского – не только Германна, но и Нарумова. В отличие от других игроков, Нарумов сразу принял на веру историю чудесного выигрыша, и первая сцена второй главы изображает Томского, испрашивающего у графини разрешения представить ей Нарумова. Нарумов как бы приступает к осуществлению программы, отброшенной трезвым умом Германна (”Представиться ей, подбиться в ее милость“)»[181].

4

Вообще наше предположение, что неназванным приятелем-соперником Германна является Нарумов, нигде не противоречит тексту повести. И все же нам могут возразить, что это лишь необходимое, но недостаточное условие нашей правоты. Недостаточное, потому что Нарумов все-таки не назван в «мазурочной болтовне» Томского открыто, и более того, его интерес к Лизавете Ивановне затушован автором, отнесен на периферию действия повести. Не случайно в опере Чайковского, как мы уже отмечали, в число действующих лиц введено дополнительное лицо (князь Елецкий), функционально подобное приятелю-сопернику Германна (неназванному Нарумову) в повести.

И все же нельзя не отметить, что Нарумов так и не назван в «мазурочной болтовне» Томского скорее всего намеренно. Нас не оставляет ощущение того, что здесь имеет место какой-то авторский умысел, сообщающий действию повести дополнительную таинственность; умысел, цель которого нам не ясна. Неопровержимое, на наш взгляд, свидетельство такого умышленного умолчания содержится в Заключении, завершающем повесть. В нем упомянуты практически все действующие лица, кроме одного: Германн, Лизавета Ивановна, Томский, княжна Полина, даже уже умершая «старая графиня», правда косвенно. Отсутствует только Нарумов, словно он не имеет к действию повести никакого отношения, хотя фамилия его встречается в главах I, II, VI 12 раз. Зато в Заключении присутствует некий «любезный молодой человек», за которого вышла замуж Лизавета Ивановна, хотя в самой повести о нем нет ни слова.

Нарочитое отсутствие фамилии Нарумова в Заключении – это повторение того же повествовательного приема умолчания, на котором мы уже останавливались ранее. Это последнее умолчание, касающееся Нарумова, вызывает невольный вопрос: не является ли именно Нарумов тем «любезным молодым человеком», за которого вышла замуж Лизавета Ивановна?

Если бы к имеющемуся тексту