Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

сосредоточили в 20–25 км от Вязьмы, в районе деревень Волково, Щеколдино, Богородское, Иванниково и др. несколько тысяч наших пленных, в общем около 18 тысяч. Из среды пленных захватчики выделили раненых и больных. Таких оказалось около 700 человек. После этого захватчики дали команду выйти из среды раненых медицинскому персоналу. Врачей, медицинских сестёр и санитаров вышло 56 человек. Обращаясь к ним, захватчики заявили:

– Вы остаётесь с вашими ранеными…

Здоровые военнопленные были угнаны в Вязьму. Раненые и больные остались на месте.

Трудная, но действительно почётная задача встала перед медицинским персоналом. Однако, несмотря на всю трудность положения, медицинские работники и раненые радовались тому, что избавились от плена.

С чего начинать? Советским врачам хорошо известна сила организации. Предоставленные теперь самим себе, они начали именно с организационных вопросов.

На первом совете было решено во главе всех дальнейших мероприятий поставить главного врача. Главным врачом был избран молодой энергичный врач высокой квалификации – нейрохирург, мозговик, Фетисов Алексей Васильевич[46]. На его обязанность возлагалось руководство всей лечебной частью. Ведение хозяйственных дел принял на себя бывший санинструктор 5-й роты нашего 2-го батальона, народный ополченец Кронберг Иван Яковлевич, латыш по национальности[47]. Он с малых лет долго жил в восточной Пруссии и очень опрусачился. Впоследствии, при разгроме Волковского лазарета, Кронберг перешёл к захватчикам, возглавил в Вязьме сельскохозяйственный отдел, созданный фашистами, и в Вязьме же предатель Кронберг был убит при бомбёжке нашими лётчиками.

Два-три дня раненые жили под открытым небом, впроголодь, почти исключительно доброхотными даяниями местного населения. У немногих оставалось ещё кое-что в мешках, а кое-кто добирался до поля боя, прозванного Долиной смерти, и здесь находил для себя продовольственные трофеи. Мне, например, однажды посчастливилось найти в кустарнике тушку молодого поросёнка.

Обстоятельства подсказывали необходимость, прежде всего, устроить раненых. Их было свыше тридцати человек.

Большим зданием в Волково была школа. Её и заняли под лазарет нетранспортабельных. Раненых расположили на полу с подстилкой из соломы и на нескольких носилках, подобранных в поле. Каморку за дощатой перегородкой превратили в «операционную». Нашёлся главный хирург, который подобрал себе помощников – врачей, сестёр, санитаров. Одновременно с размещением раненых производилась обработка их. На операционном столе уже лежит товарищ с перебитой костью правой ноги…

Параллельно с организацией лазарета шла работа по размещению других раненых.

Осмотрели все дома деревни. Наличные жители – солдатки, старики, старухи проявили традиционное русское радушие. С полного их согласия выделили пригодные дома. Каждому такому дому установили впредь именоваться «палатой» с порядковым номером. Две-три, иногда четыре таких палаты составили «отделение», каждое по определённому профилю ранения, что очень облегчило уход и лечение. Во главе «отделения» поставлен врач и в помощь ему приданы сёстры, санитары. На добровольно принятой на себя обязанности владельцев хат лежала подкормка раненых «чем Бог послал». И нужно отдать должное хозяйкам хат, не за страх, а за совесть они вкладывали душу в уход за ранеными, делились, чем могли.

Советские врачи и сёстры проявили себя в лазарете с самой лучшей стороны. Когда они не могли оказать раненому помощь лекарствами, хирургическим ножом, они занимались, как у нас говорили, «психотерапией» – беседами, поддерживавшими хорошее настроение. Часто приходилось слышать от раненых такие высказывания:

– До невыносимого тяжело! Раны болят! О доме ничего не известно. И ешь не досыта. А вот пришёл Афанасий Петрович[48], наш доктор, поговорил проникновенно по душам про самое главное, и будто легче стало. И на душе посветлело. И раны будто не так гнетут… Спасибо ему за доброе, за ласковое слово.

В каждой палате лежало по 5–6–8 человек, на соломе, на полу. Но им была обеспечена медицинская помощь, уход, тепло. И, во всяком случае, чай, кипяток. А что это значит для человека в таких обстоятельствах кружка горячего чая, или, в крайнем случае, кипятку, хорошо знает тот, кто сам прошёл подобные испытания.

Так складывался Волковский лазарет. С первых шагов его организации велось обследование и выяснение возможности размещения оставшихся раненых по окрестным деревням. Такая возможность скоро определилась. Лежачие и сидячие оставлены были в Волково, а ходячие потянулись по деревням, каждый по своему назначению: Щеколдино, Даманово, Иванники…

С палочками, опираясь на самодельные костыли, поддерживая или держась друг за друга, в потрепанных шинелях, полуразутые, в пилотках, с руками на повязках, двигались раненые по назначенным деревням.

В каждой деревне был свой старший врач, со штатом врачей, сестёр, санитаров. Старшие врачи, конечно, подчинялись главному врачу, но на месте были предоставлены собственной инициативе, находчивости, изворотливости, умению приспособляться и использовать обстоятельства и обстановку. Положение облегчалось тем, что деревни лежали в непосредственной близости к Долине смерти, а, следовательно, к многочисленным и разнообразным её трофеям. Долина была и аптечным «складом», и значительным резервом всякого перевязочного материала.

Медицинский персонал лазарета в обязательном порядке носил нарукавные знаки Красного Креста. Жизнь лазарета с каждым днём принимала всё более организованный характер.

Почему нам не удавались прорывы?

…Однажды мне пришлось быть в одной крайней хате Волково. Меня очень интересовало, когда и при каких обстоятельствах заняли деревню Волково захватчики? Велик ли был их гарнизон? При каких условиях они покинули Волково?

Пока я занимался ранеными, хозяйка хаты, хорошая советская женщина, рассказала много для нас важного.

Волково, расположенное километрах в 20 от Вязьмы, в стороне от Бельского тракта, не представляло большого интереса, и наших частей здесь не было, когда захватчики, сломив наше сопротивление на Днепре, устремились по автомагистрали Смоленск – Вязьма – Москва. В Волково в те дни пришёл большой отряд захватчиков, но, не встретив здесь сопротивления, оставил гарнизон в 8 человек. Четверо из гарнизона располагались как раз в этой хате. Они хорошо были снабжены оружием, боеприпасами, продовольствием. В жарко натопленной хате они располагались на полу, обильно покрытом соломой. Захватчики чувствовали себя в полной безопасности и ночью спали раздетыми. Ограничивались только тем, что выставляли часового. Через связных поддерживали общение с соседними частями.

И вот однажды, под утро 9 ноября 1941 г., захватчики получили извещение, что в направлении Волково идут русские в огромном количестве.

Захватчики встали, оделись, приготовили консервированный кофе, съели по коробке мясных консервов с хлебом, который у них был всегда свежим, благодаря соответствующей упаковке, вооружились автоматами и вышли навстречу русским, шедшим, видимо, на прорыв.

Захватчики заняли индивидуальные окопчики, глубиной около полуметра, расположенные на подошве склона холма, из-за которого должны были появиться русские. Окопчики находились один от другого метров на тридцать.

Я видел эти окопчики и должен признать объективно, что огневую позицию захватчики выбрали очень удачно. Здесь разыгралась большая