Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

подходах к ней лежало немало трупов убитых лошадей. У некоторых из них вороны успели выклевать глаза. Не беда. У некоторых трупов собаки выгрызли самые вкусные филейные части. Что же делать? Бери, что есть под руками, лишь бы не умереть с голоду.

Взяли пробу. Так как стояла морозная погода, мясо убитых коней очень хорошо сохранилось. Оно было только темнее свежего, больше пенилось при варке, а при продолжительном кипячении пена пропадала, а вместе с ней и противный запах.

Но едва только медицинский персонал узнал, что люди едят «падаль», то… Пусть кто-нибудь догадается, что тогда произошло? Устроили скандал? Нет. Отказались от еды и объявили ей бойкот? Нет и нет. Большинство медицинских работников увидело в убитых лошадях возможность получить для себя «дополнительный паёк» …

Кто мог двигаться, при первой возможности шёл в поле. Топориком отрубал облюбованную часть и на салазках увозил в палату драгоценный груз, зачастую с боем отбитый у одичавшей собаки или у многочисленных уже ворон, галок.

На поле у убитой лошади можно было встретить и врача, и санитара, и раненого, который иногда на дорогу в 2–3 километра тратил несколько часов, но всё-таки ехал с саночками, с топориком, с лопаточкой – расчистить снег. А дома начиналось приготовление супов, шашлыка, студня, жаркого и, в особенности, котлет. Котлеты были самым излюбленным «дежурным» блюдом. Видимо потому, что в котлетах мясо сильно прожаривалось и теряло свои отрицательные вкусовые свойства: слащавость, запах. Даже делали колбасу с обильной порцией чеснока, и тогда такая колбаса, пусть даже отдалённо, напоминала запах прославленной московской колбасы…

Однажды в нашем коллективе большой шум пошёл. Ещё бы. На поле боя нашли около килограмма чёрного молотого перца. Перец был доставлен мне с наказом: развесить и раздать врачам по три грамма, сёстрам по два грамма, а для раненых перец класть в общий котёл. Перец внёс большое оживление в нашу повседневную жизнь. Котлеты из мороженого убойного мяса, даже изжаренные на воде, с прибавлением пылинок перца приобретали более приятный вкус и запах. Можно было кушать, не зажимая носа…

Чтобы не возвращаться больше к мясному вопросу, отмечу, забегая несколько вперёд, что когда мы в дальнейшем организовали изготовление отопительных печек из старого железа, которое собирали на пожарищах, то в обмен на печи стали получать с какой-то колбасной фабрики кости животных, скелеты, с которых снято всё мягкое мясо. Кости дробили и получали из них вкусные питательные бульоны.

Оставалась нерешённой проблема с жирами и сахаром. Впрочем, у нас в квартире был сахар в виде единственного кусочка. Лежал он на видном месте, на столе. До него никто не дотрагивался по ряду причин. Во-первых, он был «запретным» – мы решили его съесть при встрече Нового года. Во-вторых, он был загрязнён настолько, что потерял привлекательный вид. И, тем не менее, в конце концов, кусочек «запретного» сахара всё же исчез. Видимо, кто-то не мог устоять перед таким соблазном.

Проблема картошки. Когда стало совсем трудно с картошкой, мы провели среди населения агитационно-массовую кампанию. Крестьяне охотно откликнулись на наш призыв – в порядке самообложения дали нам по ведру картошки с имущего двора.

Честно зарабатываем хлебушек

Под разрешение важнейшей проблемы – хлебной – нам удалось подвести солидную базу.

В соседней деревне Щеколдино стояла бездействующая мельница, работавшая на двигателе внутреннего сгорания. Среди раненных в Щеколдино оказался инженер из Магнитогорска Серебряков Константин Иванович[50]. Он обследовал мельницу и дал заключение, что её можно пустить. Согласовали вопрос с бывшим председателем колхоза о пуске мельницы, о взимании законного гарнцевого сбора в 8 % с молотого зерна, а из Долины подвезли на лошадях горючее. Инженер отремонтировал двигатель. И сколько же радости было у крестьян, сколько торжества, когда двигатель зафырчал и кольцами с шумом выбросились в воздух первые выхлопы дыма…

Заработала мельница. Закружились жернова. Мука пошла. Мельница стала нашей кормилицей. Легко раненные обеспечивались 300 граммами хлеба в день, а тяжело раненные – получали 500.

Новая задача. Горючее подходит к концу. Захватчики выкачали из долины всё горючее. Что делать? Поставили трактор. Устроили газогенератор, и мельница продолжала работать бесперебойно с той только разницей, что теперь помольщики, едучи на помол, в обязательном порядке везли с собой берёзовые чурочки установленного нами стандарта.

Это наше красноармейское добро

И всё бы хорошо, но в окна лазарета стучалась новая проблема. Проблема белья, верхней одежды, обуви. Как быть? Отмахиваться от проблемы нам не приличествовало. Ведь мы теперь чувствовали себя уже небольшим «островным» советским государством. Обратиться к той же Долине? Но крестьяне всё выбрали уже там, что можно было выбрать. Но и на этот раз, хотя и косвенно, но без Долины не обошлось.

Через своих раненных мы узнали, что в деревне Пекарево, в таких-то домах, имеется много набранного армейского имущества. Не откладывая, нарядили две подводы и отправились в Пекарево. Приехали. По договорённости с бывшим председателем колхоза именем Красной Армии произвели обыск, тщательный, в закромах, в подполье, и только в двух домах набрали столько красноармейского добра, что двух подвод оказалось мало. Ещё одну подводу дал нам председатель. На подводах лежали: микроскоп, холодильник от перегонного куба, взятый крестьянином для самогона, компасы, плащ-палатки, шинели, гимнастёрки, брюки, ботинки, сапоги, бельё, простыни, планшетки, перевязочный материал.

Можно было теперь подумать об удовлетворении хотя бы остро нуждающихся.

Им не простит потомство

Перед каждым, кто в силу сложившихся обстоятельств оказывался в окружении, вставал вопрос: что делать, как распорядиться собой? Этот вопрос разрешался по-разному.

Наиболее отвратительный тип среди окруженцев представляли примаки – временные женихи.

В населённых пунктах на временно оккупированной территории оставалось много красноармейских семей без кормильца, ушедшего на войну. Если мать здорова, малолетние дети легче переносили отсутствие кормильца. Но встречались многодетные семьи, в которых мать выбивалась из последних сил, чтобы как-нибудь прокормить семью, вести хозяйство. И лишь как исключение, встречались молодухи, которые не прочь были вообще поразвлечься. И в том и в другом случае выступали примаки. Придёт такой примак к солдатке. «Дай, скажет, я тебе дровишек наколю, водички поднесу». Трудно отказаться от такой услуги. И помощь окажет, и веселее с человеком. А там дальше, глядишь, и прижился примак, вошел в семью, хозяйствует.

В нашем коллективе самым гнусным проявил себя Митя. Однажды утром пришёл в нашу общую столовую в таком виде, что мы его не узнали. Новенький пиджачный тёмного сукна костюм-тройка. На жилетке массивная серебряная цепочка, а в жилетном кармане серебряные часы, которые Митя охотно продемонстрировал. Шевровые ботинки. Мы пригласили его к столу.

– Я сыт, –