Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Первое – рано или поздно, но должен прийти конец волковскому сиденью в окружении, а в сложившихся условиях он может быть двояким. Положительным. Если, например, Красная Армия освободит нас. И в том и в другом случае необходимо проявить максимальную активность, чтобы в первом случае приблизить возможность освобождения из окружения; во втором – предотвратить или возможно более отдалить торжество захватчиков.

Второе – в одиночку очень трудно или даже невозможно проявить плодотворную активность. Следовательно, как воздух необходима партийная организация, действующая подпольно. Но как её создать? Одно дело, если бы в окружении оказалась какая-либо наша воинская часть, где люди хорошо знают друг друга. У нас этого нет. Все мы, кто откуда, не знаем друг друга настолько, чтобы доверить другому факт принадлежности к партии. Оставалось одно – присматриваться. Выжидать.

В Волково в мирное время партийной организации не было. Была одна партийная учительница, но она скрылась при наступлении фашистов. Я усиленно искал возможность установить связь с оставшейся местной интеллигенцией. Оставшаяся учительница в Волково произвела на меня самое отрицательное впечатление. Ходом событий это впечатление оправдалось.

Совсем другое я встретил в Всеволодкине, в семье учителя Ивана Петрова[54], коммуниста. Сам товарищ Петров был выдан фашистам как коммунист, увезен в Смоленск и там расстрелян.

Жена, отец и две дочки товарища Петрова оказались на редкость прекрасными людьми. В дальнейшем, во всё время моего пребывания в окружении, я поддерживал с Петровыми самые дружеские отношения. От Петровых я узнал, что в ближайшей окрестности не осталось ни одного коммуниста.

Естественно, что желание найти, точнее, открыть единомышленников, было не у меня одного. Товарищи заметно присматривались друг к другу. Пристальное наблюдение позволило выделить 8–10 человек из общей массы. Эти люди отличались большим спокойствием, выдержкой, дисциплинированностью, культурным отношением и т. п.

Чтобы проверить свои наблюдения, я пригласил пойти со мной на поле боя одного товарища. Здесь в кустиках нам попался чей-то партийный билет. Я видел, с каким волнением поднял билет мой спутник, внимательно его рассматривал и предложил вырвать № партийного билета, сохранить его и при возможности отослать в ПУР. У меня не оставалось сомнения в том, что этот товарищ член партии. Так в разговоре около найденного партийного билета мы открылись друг другу. Оказалось, мой спутник, попав в окружение, аннулировал свой партийный билет, вырвав его №.

Итак, нас двое. А дальше было легче. Скоро наша партийная организация состояла уже из восьми человек. Группа наметила две первоочередные задачи. Первая – собирать оружие. Вторая – искать связей с партизанами, присутствие которых сказывалось в активных местных выступлениях против фашистов. Обе задачи решили осуществлять параллельно.

Сбор оружия, завоз его в Волково и хранение представляли смертельную опасность. Мы рисковали не только своей жизнью, но и жизнью раненых. Сбор оружия вели с величайшей конспиративностью. Хранили его в конюшне, зарытым в земле, а конюхом был свой товарищ. У нас уже 15, 20 и больше 20 винтовок. Каждая винтовка приносит радость, поднимает настроение. Это уже не пассивное ожидание конца, а активная работа по подготовке конца, быть может, восстания. Так радуется, вероятно, потерпевший кораблекрушение, закинутый на неизвестный остров, собирая бревнышко за бревнышком для будущего спасительного плота.

Вскоре ещё радостнее забились наши сердца. Два известия, одно сильнее другого, взволновали нас.

Первое известие привёз Саша[55]. Он ездил километров за 30 от Волково. В одном из селений он встретил двух мужчин и имел с ними очень значительный разговор. Они в туманных выражениях говорили Саше о том, что, по-видимому, где-то вблизи действует партизанский отряд, потому что начали находить убитых захватчиков, немецкие склады горят. Саша в свою очередь рассказал им про наш лазарет, что у нас свыше двадцати нетранспортабельных раненых. Договорились о следующей встрече.

Второе известие вызвало ликование всей нашей группы.

Товарищ, ездивший в район Новой Деревни, со слов местных жителей рассказал нам, что в районе летал советский самолет и сбрасывал листовки. Местные жители называют их листовками «Правды». Сам товарищ листовок не видел. Местные жители говорят, что листовки адресованы к находящимся на временно оккупированной территории.

В листовках говорится, что Красная Армия перешла в наступление, что близок день освобождения нашей земли от захватчиков, что окруженцев не ждут никакие кары и чтобы мы оказывали всяческую помощь нашим наступающим частям.

О таких же листовках говорят нам и товарищи, потерявшие свою часть и бродившие по оккупированной территории в ожидании счастливой ситуации. И теперь почти каждый последующий день приносил всё лучшие вести. Наступает начало конца наших страданий. Чаще люди отправлялись теперь на поле боя, рубили конское мясо. Вечерами позже засиживались. Если не было керосина, освещались от железных печек. Чаще стали собираться люди поделиться новостями, поговорить о предстоящих событиях за вкусными горячими котлетами из мороженого конского мяса.

Иуда-предатель

…Вечер. Буран стих. Вчетвером сидим у чугунной печки. Фетисов, Кронберг, Ваня-тракторист и я. В комнате очень холодно. Ветер выдул все тепло. Наша тихая беседа вдруг прерывается сильным стуком в дверь. Стук нас не удивил. Возможно, что это кто-либо из запоздавших путников. Возможно, необходима какая-либо экстренная медицинская помощь. На деле оказалось худшее.

Дверь открыл хозяин дома. В комнату бесцеремонно вошли трое: офицер-захватчик и двое его спутников.

Кронберг, хорошо знавший немецкий язык, вступил с немцами в разговор. Говорили только по-немецки. Все трое сказались не понимающими по-русски. Говорили отрывочными фразами. Насколько я понял, немцы искали механика, который мог бы привести в действие трактор, захваченный у нас. Своими силами немцы, не зная системы трактора, справиться не могли. Но чем дальше, тем все больше разговор переходил на жалобы Кронберга на положение в нашей стране, на отсутствие демократии.

Кончился разговор тем, что Кронберг указал на Ваню-тракториста. Офицер приказал Ване немедленно одеваться. Ваня отказался. Немец прикрикнул, и Ваня сдался.

Я горячо прощался с Ваней, как с обреченным. За дни совместной работы мы сдружились с ним. Я от души полюбил его непосредственную натуру, искренно и горячо, как только можно любить друг друга в совместном несчастии. Можно признаться, что оба мы всплакнули, думая, что это наше последнее расставанье. Но оба мы ошиблись.

На четвертый день Ваня-тракторист неожиданно появился в Волково. Здоровым, невредимым. Радостна была наша встреча.

Много интересного и поучительного рассказал Ваня про свое пребывание у немцев.

– Когда мы вышли, – рассказывал Ваня, – около хаты стояли две подводы. В одну из них сел немецкий офицер с солдатом. Во вторую сели мы вдвоем с фрицем. Он взял вожжи.