Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

всякая вещь может быть в тягость. Второй вариант – поедем, неважно на чем, на лошадях или на машинах. Но так как второй вариант был малореален, еще раз тщательно пересмотрели содержимое легкого походного заплечного мешочка. Положили в него самое необходимое: полотенце, сухарики, концентраты.

Я еще раз пересмотрел содержимое моей походной аптечки, пополнил дефектуру в медикаментах. И я остался доволен аптечкой. В любых случаях в ней можно найти необходимое.

Но вот с партийным билетом много труднее. Он у меня завернут в прорезиненную материю от индивидуального перевязочного пакета. Надежно защищен от сырости и влаги, даже если бы попал в воду. Хранится он у меня в малопривлекательных солдатских ботинках, под стелькой. Обут я в бурки. Ботинки в углу, под кроватью. Носить с собой билет очень рискованно. Если захватчики при каком-либо случае обнаружат партийный билет – верная виселица. А так как в любое время я мог исчезнуть, то решил посвятить в тайну хранения партийного билета дочь хозяина – Олю[57]. Она работала в Москве водителем троллейбуса, а в Волково приехала родить ребенка. На Олю можно было положиться. Так и сделал.

Ложились спать в этот день очень долго. Как бы нарочно задерживались, были медлительны в движениях. Легли спать – не спалось. Вслушивались в ночную тишину. Ловили каждый шорох. Вздрагивали от малейшего стука. Ночь казалась самой длинной в жизни. Под утро дремали, изредка перекидывались двумя-тремя малозначащими словами.

Утром я рано ушел в Щеколдино, где меня ждала большая работа в аптеке. Как всегда, вечером я должен был возвратиться на ночь в Волково, и поэтому, уходя, я даже не простился, не подозревая, что я уже в Волково больше не вернусь…

Загадочная встреча. Драматические обстоятельства

…3 февраля 1942 г. Смоленщина. Вяземский район. Деревня Щеколдино.

Солнечный чудесный денек. Лучи солнышка яркие, теплые, нежные. Солнышко кажется особенным потому, что только что отбушевали страшные бураны, снежные метели с крепкими морозами, с непроглядными снежными вихрями.

Еще три дня назад, когда я пытался пройти из деревни Волково в Щеколдино, мне сделать это не удалось. Не удалось преодолеть расстояние всего в полтора километра. Замело дорожные вешки – сосенки.

Буран слепил глаза и валил с ног, рвал полы шинели. Намело огромные сугробы снега, в который проваливался выше колен. Особенно велики сугробы там, где немецкие захватчики пытались проложить в снегу широкую дорогу.

Сгоняя все работоспособное население под угрозой расстрела, главным образом, оставшихся в деревне стариков и женщин, немцы, из военных, видимо, соображений весьма спешно старались проложить среди снежных просторов широкую дорогу, напрямки, без привязки к какой-либо трассе. Не важно, что расчищенная дорога тут же засыпалась пургой и метелью. Расчищали снег опять и опять, хотя и с такими же плачевными для захватчиков результатами.

Немцы, как видно, создавали в Щеколдино сильный узел сопротивления. Появлялись и исчезали лыжники, группами в 5–6 человек, в маскировочных костюмах. В самом Щеколдино в одном из крайних сараев немцы выпилили большое отверстие, обращенное в сторону Москвы. Щеколдинские жители видели, как немцы подвезли в сарай пулеметы и несут караул. Натаскали в сарай много соломы.

Чудесен этот предвесенний денек с душистым воздухом, который с наслаждением вдыхают легкие. И все бы хорошо, если бы знать, где сейчас Красная Армия? Где проходит фронт?

Сегодня 110-й день существования Волковского лазарета. Я пробовал заговорить с моим хозяином дома, «Виталенком».

– Дак как тебе сказать, Иванович, – ответил Иван Витальевич. – Слых идет такой, что очень плохо у них. И сам-то ты видишь, сколь их прошло тут мимо нас, будто наполеоновская армия какая. В бабьих шалях, в соломенных ботах. Правду сказать, боты сделаны добротно. Нескоро додумаешься до таких. Но ведь бредут-то они вот так вразброд не с радости. На салазочках наше барахлишко везут – не от гордости. И вот я думаю, что надо нам с тобой быть начеку. Будут уходить – непременно поджигать дома станут. Бывало ведь так, что от зарев этих светло кругом становилось…

Лида, моя помощница по аптеке, почему-то сегодня в аптеку с утра не пришла. Тревожило и это, на первый взгляд маловажное, обстоятельство. Помогала вторая помощница, Юля, дочка щеколдинского учителя, лет пятнадцати[58]. Она развешивала порошки, гнула конвалютки.

Но вот около часу дня пришла Лида[59] со своей сестрой Зоей[60], впоследствии искалеченной захватчиками. Лида сказала, что ее матери плохо. Евдокия Петрова заболела какой-то странной болезнью. Лежит на печи. Очень просит меня возможно скорее зайти к ним.

Евдокия Павловна Петрова[61] была прекрасным человеком. Она часто оплакивала преждевременную смерть своего мужа. Лида была так настойчива, что я тут же решил идти во Всеволодкино. Захватил с собой, как всегда, фельдшерскую сумку, набитую медикаментами и перевязочным материалом, перекинул ее через плечо, и мы втроем пошли во Всеволодкино. Его закрывает высокий перевал, одна сторона которого очень полого, по-сибирски – тенигусом спускается в сторону Щеколдино, примерно на один километр.

На солнышке снег слепил глаза своей белизной, когда мы медленно, прогулочным шагом поднимались к вершине холма. Отсюда казалось, что Щеколдино лежит в котловине. Деревня просматривалась с этого волока хорошо, со всеми своими избами, амбарами. Мы то и дело оглядывались назад. В деревне наблюдалось заметное оживление. То и дело мелькали в шинелях мышиного цвета захватчики, и даже заметна была амбразура, вырезанная в стене сарая.

Тревожила и очень волновала информация Лиды о событиях последней ночи. Какие-то люди в глухую полночь проехали по улице Всеволодкина. По топоту лошадей и скрипу полозьев можно думать, что проехали три подводы. Кто-то ночью проскакал по деревне. Кто-то стучал к Петровым в окно, спрашивая дорогу в Новое Село.

Дом Петровых своим крылечком выделялся среди других домов и привлекал невольное внимание.

В рассказах Лиды так много загадочного, волнующего. А теперь загадочным казался даже мелкий, кустарникового типа перелесок влево от нас, щетинкой поднимавшийся к перевалу. Дозорными, казалось, стояли в этом лесочке отдельные молчаливые сосенки, возвышавшие свои кроны над кустарником. Само безмолвие и неподвижность сосенок тоже казались загадочными, будто они видят что-то со своих вершинок, что-то знают, но молчаливо хранят свою тайну. А когда взгляд переносился с сосенок на кустарник, впечатление таинственности усиливалось. Около каждого куста намело вздутым куполом снег. И эти снежные купола, как маскировочные точки, сторожили окружающее…

И только этот солнечный ликующий день 3 февраля 1942 г. снижал силу таинственности и загадочности, радующими алмазными искрами снега сверкая кругом.

Незаметно поднялись к перевалу, и перед нами, точно на экране, постепенно стали проступать окрестности Всеволодкина, верхушки