Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Но, едва выехали за околицу, в поле, немец вдруг обратился ко мне на русском языке, со смехом: «На вожжи, правь ты». Я удивился, а он опять говорит по-русски: «Чего удивляешься? Ты думаешь, что я действительно немец? Я русский, а работаю у немцев». А потом давай хвастать: «Я переодеваюсь иногда в офицерскую красноармейскую форму и езжу по России. Был в Иваново, в Воронеже. С очень серьезными заданиями. Немцы платят неплохо. А документы так чисто делают, что я ни разу не провалился».

Ехали километров двадцать. Всю дорогу предатель рассказывал про свои похождения, про излишнее доверие простаков русских.

– А как же Родина? – спросил Ваня.

– Все равно уж. Прощенья мне не может быть. Живу ва-банк. Сегодня жив – и ладно. А смерти так и так не миновать, – закончил Иуда-предатель.

Ваня страдал частыми припадками в результате контузии. От пережитого волнения с ним случился припадок и в дороге. Пришел в себя Ваня уже по прибытии на место.

Был очень удобный случай расправиться с предателем. Но Ваня не мог решиться на это. Знал, что за убийство предателя последует расправа с ранеными, да и контузия обессиливала.

…Кронберг вскорости исчез. Его видели в Вязьме уже в фашистской форме. Он возглавил фашистскую сельскохозяйственную управу.

Между тем немцы проявляли явную нервозность. Товарищи, пробравшиеся в Вязьму или из Вязьмы, попавшие к нам, рассказывают, что на Московском шоссе у немцев необычайное оживление. И трудно понять, что происходит. Войска, орудия, техника движутся в сторону Москвы и от Москвы огромными массами. Вереницы людей, лошадей, машин идут туда и сюда. Настроение у захватчиков понурое. Несомненно, происходит что-то важное, по-видимому, в нашу пользу.

Трагические события

…21 января 1942 г. Памятный, незабываемый день.

Волковский лазарет в ходе событий перерастал в кустарно-промысловый комбинат. Но в деревне продолжалась классовая борьба. На временно оккупированной территории она получила своеобразный характер. Недобитое кулачье и кулацкие выкормки поднимали голову. В немцах они искали себе своих новых господ и покровителей. В Волково немцы поставили старшиной какого-то пьяницу, прохвоста, уголовника. Он сидел в Вяземской тюрьме, но был освобожден немцами и направлен в Волково с мандатом на пост старосты.

Каким-то путем предатель-староста узнал про наши винтовки. Поехал под Вязьму. Донес. И вот в Волково является отряд эсэсовцев человек 30. Руководимые старостой немцы пришли в конюшню и в указанном предателем месте приказали поднять землю.

Винтовки найдены. Эсэсовцы рассвирепели. Наши врачи дружно в один голос заявляли, что эти винтовки, наверное, были припрятаны еще при отступлении русскими. Такое объяснение не удовлетворило немцев. Офицер приказал собрать всех ходячих больных и весь медицинский персонал. Не были тронуты только лежачие и сидячие. Собранных выстроили в одну шеренгу, и офицер уже отдал приказание гнать всех в Вязьму, в концентрационный лагерь. Врачи взмолились. Сумели подействовать на эсэсовца. Офицер отдал новый приказ: гнать в Вязьму только раненых. Отобрали 23 человека. И вскоре из Волкова в Вязьму направилась унылая, траурная процессия. Картина была потрясающей. Плакали беспомощные раненые. Плакали жители…

В конце колонны оказался азербайджанец, больной туберкулезом в третьей степени. Он еле волочил ноги. За околицей деревни у него открылось кровотечение от сильного кашля. Он беспомощно повалился в сторону, на снег и оставался лежать здесь. Командир колонны не обратил внимания на отставшего. Но на его беду в деревне задержались двое из отряда эсэсовцев. Они вошли в избу и потребовали себе поесть, а наевшись, отправились догонять процессию. Выйдя из деревни, они встретили лежащего на снегу азербайджанца и окрашенный его кровью снег. Вынули револьвер и тремя выстрелами в висок прикончили жителя солнечного Азербайджана.

На другой день, когда наше волнение несколько поулеглось, мы подобрали азербайджанца и скромно захоронили его.

А что с угнанными в лагерь? Кровь стыла в жилах, когда нам случайные очевидцы рассказывали, какими трагическими обстоятельствами сопровождалось шествие в Вязьму угнанных эсэсовцами раненых… Не все дошли до Вязьмы.

В деревне Пекарево в эти дни были убиты два фашиста. Карательный отряд со всей лютостью обрушился на жителей деревни. Свыше ста человек: раненых, женщин, стариков, детей – собрали и заперли в сарай, а потом подожгли его.

В фатерланд[56] бредут уныло

По проселочным дорогам в Смоленском направлении все чаще стали появляться какие-то очень странные немцы, то в одиночку, то группами по 3–4 человека. Они, видимо, сознательно обходят большой Смоленский тракт и предпочитают держаться малолюдных проселков. Почти все идут без оружия, облегченными. Им не до оружия. Отвоевались. Головы закутаны либо шалями, либо одеялами. На ногах если не валенки, краденные у нас, то тоже либо кусок одеяла, либо теплый платок, либо эрзац-ботинки из соломы. Стоят свирепые морозы. Бураны. Съежившись, с понурыми лицами, с трудом переставляя ноги, идут они мимо аптеки, мимо моего наблюдательного пункта. Фрицы проходят перед моим окном.

Но вот что поразительно. Чаще всего такого «вояку» сопровождает какой-либо деревенский мальчик, «мобилизованный» для того, чтобы на салазочках везти награбленное у нас добро. Если же, как потом выяснилось, таким бродягам, отступавшим от Москвы, попадалась повозка, они сгоняли едущего, грузили награбленное и уезжали.

Через свое маленькое оконце в аптеке я любовался, как бредут со стороны Москвы в сторону фатерланда бродяги-захватчики. Их вид так красноречиво говорил о силе удара, какой они получили под Москвой!

От прежних гордости и величия у «белокурых бестий» не осталось и следа. Это уже какой-то сброд, опустившийся до того, что в Всеволодкине, например, раздели парнишку-лыжника, сняв с него все теплое и разув его.

Луч света

В соседних деревнях определенно говорили, что недалеко видели красноармейские разъезды. Нарастало тревожное напряженное настроение. Назревал кризис. Надвигались события.

Наконец и у нас появилась памятная листовка – благая весть с Большой земли. Со слезами на глазах люди читали листовку. Значит, дела у нас неплохи. Значит, рассказы о том, что где-то невдалеке видели красноармейские разъезды, правдоподобны. В листовке говорилось о взятии Красной Армией Калуги, Малого Ярославца и еще ряда пунктов. Значит, наши дерутся, наступают, бьют зазнавшихся, кичливых «непобедимых».

Радостнее вестей, принесенных листовкой, для нас не было и не могло быть. Мы повеселели. Гордо подняли голову, но тем озлобленнее и мрачнее становился гаденыш староста.

Мы усиленно готовились теперь и к возможной встрече с Красной Армией, и к побегу. Но и немцы что-то готовили. В Волково пришли четыре вооруженных захватчика и заняли крайний дом.

В тот же вечер, 2 февраля, я и доктор Фетисов рассортировали свои вещи, на всякий случай, по двум вариантам. Первый: придется бежать пешком, и тогда