После развода ты никто - Виолетта Вейл

же всегда так. Если что-то плохое, надо успокоиться. Если мне страшно — успокойся. Если Миша плачет — успокойся. Если мама… — Она осеклась, посмотрела на Алису и снова на отца. — Если мама не хочет уезжать, ей тоже надо успокоиться?

Кирилл не ответил.

Потому что любой ответ теперь был против него.

Алиса поднялась с пола, не выпуская Мишу. Сын был тяжелым, уже большим для рук, но она все равно подняла его. Тело помнило, как носить его младенцем, как укачивать после температуры, как держать на руках у окна, пока он не заснет.

— Я отнесу его наверх, — сказала она.

— Я помогу, — Кирилл шагнул вперед.

Миша тут же вцепился сильнее.

Алиса остановила Кирилла взглядом.

— Потом.

Это «потом» было не уступкой. Скорее обещанием, что отцовство не отнято, но сейчас не ему решать момент.

Кирилл отступил.

Варя проводила Алису взглядом.

— Можно я тоже?

Алиса кивнула.

— Можно.

Они поднялись втроем. Миша на руках, Варя на шаг позади. В комнате сына Алиса уложила его на кровать. Он сразу потянул ее за рукав.

— Не уходи.

— Не уйду.

— И Варя пусть не уходит.

Варя замерла у двери.

— Я тут.

— И папа?

Вопрос прозвучал после паузы.

Алиса посмотрела на сына.

— Хочешь, чтобы папа пришел?

Миша сжал динозавра.

— Только если не будет говорить про фамилию.

Варя закрыла глаза.

Алиса села на край кровати.

— Он не будет.

Она написала Кириллу коротко:

«Миша просит тебя прийти. Не говори о разводе, суде, фамилии, доме. Просто побудь рядом».

Ответ пришел почти сразу:

«Понял».

Через минуту Кирилл появился в дверях.

Он не вошел сразу. Постучал.

Такого Алиса не помнила давно. Кирилл редко стучал в комнаты собственных детей. Дом был его, двери были его, время тоже будто принадлежало ему. Сегодня он впервые попросил разрешения у тишины.

— Можно?

Миша кивнул.

Кирилл вошел, сел не рядом с Алисой, а на стул у письменного стола. Дал сыну расстояние.

— Привет, чемпион.

— Я не чемпион.

— Хорошо. Привет, Миш.

Мальчик сопел в подушку.

— Я не хочу фамилию.

Кирилл смотрел на него несколько секунд.

Алиса напряглась.

— Фамилия — это просто слово, — сказал Кирилл наконец. — Ты не обязан ее хотеть или не хотеть. Ты Миша. Этого достаточно.

Варя удивленно посмотрела на отца.

Миша чуть повернул голову.

— А если вы будете ругаться из-за слова?

— Не будем.

Алиса промолчала.

Кирилл заметил. Исправился:

— Постараемся не ругаться при тебе.

— При Варе тоже.

— При Варе тоже.

Варя опустила взгляд.

Потом Миша попросил, чтобы ему читали. Не сказку, а энциклопедию про планеты, где на развороте был Юпитер с большим красным пятном. Читал Кирилл. Сначала сухо, как доклад, потом мягче. Варя сидела на полу у шкафа, Алиса — на краю кровати. Это было почти похоже на семью. Почти.

Только между каждым предложением лежало то, что уже нельзя было вернуть обратно в молчание.

Миша заснул через полчаса.

Варя ушла к себе, сказав, что ей надо делать уроки. Кирилл и Алиса вышли в коридор вместе.

Несколько секунд стояли у закрытой двери детской.

— Я не хотел, чтобы он услышал, — сказал Кирилл.

— Но он услышал.

— Я понял.

Алиса посмотрела на него.

— Нет, Кирилл. Ты пока только увидел.

Он хотел ответить, но сдержался.

— Завтра, — сказал он после паузы, — я хотел бы поговорить с детьми нормально. Вместе.

— Без готового сценария?

— Согласуем.

Слово прозвучало для него почти болезненно.

— Хорошо, — сказала Алиса.

Он кивнул и ушел в сторону кабинета.

Алиса осталась в коридоре.

Впервые за последние дни ей хотелось не победить, не доказать, не собрать документы, а просто лечь на пол между детскими комнатами и закрыть собой обе двери. От юристов, от взрослых разговоров, от бабушкиных «достойно», от Ингиных перечней, от Кирилловой уверенности, от собственного страха.

Но на полу нельзя было лежать.

Утром детям нужен завтрак. Варе — форма. Мише — динозавр в рюкзаке, потому что после такого вечера он точно захочет взять его в сад. А ей самой — адвокат, копии, запросы, документы и лицо женщины, которая не развалилась.

На следующий день Инга прислала клубнику.

Не сама сначала. Курьер привез белую коробку с золотой лентой около четырех дня. Тамара принесла ее на кухню и поставила на стол так осторожно, будто внутри лежало что-то взрывоопасное.

— Для детей, — сказала она.

Алиса посмотрела на карточку.

«Варе и Мише. Пусть день будет слаще. И. Р.»

Две буквы.

И. Р.

Инга Рейнер.

Алиса долго смотрела на аккуратный почерк. Не печатный, не стандартная открытка из магазина. Личная. Продуманная. Очень изящная попытка пройти в детскую не через дверь, так через вкус, сахар и красивую упаковку.

— Убрать? — спросила Тамара тихо.

Алиса хотела сказать «выбросить».

Очень хотела.

Но сразу увидела, как это будет выглядеть со стороны. Мать запрещает детям подарок, потому что ревнует к юристу отца. Мать напряжена. Мать враждебна к людям из окружения Кирилла. Мать делает детей участниками конфликта.

Скучно, сказала она себе. Будь скучной для обвинений.

— Поставьте в холодильник, — сказала Алиса. — Детям скажем,