После развода ты никто - Виолетта Вейл

от кого, если спросят. Не подаем как особый подарок.

— Поняла.

Тамара взяла коробку.

В этот момент в кухню вошла Варя. Увидела ленту, карточку, клубнику под прозрачной крышкой.

— Это нам?

Алиса повернулась.

— Да.

— От кого?

Тамара застыла.

Алиса ответила сама:

— От Инги Эдуардовны.

Варя подошла ближе.

— Она красивая.

— Клубника?

— Упаковка.

— Да.

Варя взяла карточку. Прочитала.

— Она нормально к нам относится.

Алиса услышала в этой фразе не оценку клубники. Защиту. Варя защищала любой кусок мира отца, даже если этот кусок был женщиной с папкой и холодными глазами.

— Возможно, — сказала Алиса.

Дочь насторожилась.

— Ты сейчас скажешь что-нибудь плохое?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это подарок тебе и Мише, а не повод говорить об Инге.

Варя не поверила. Но спорить не стала.

— Можно взять?

— После ужина.

— Папа разрешил бы сейчас.

— Может быть.

— Ты специально все делаешь не как папа?

Алиса устало улыбнулась.

— Иногда у нас просто разные решения.

— Из-за этого вы разводитесь?

Вопрос прозвучал внезапно. Тамара тихо вышла из кухни, оставив их вдвоем.

Алиса оперлась ладонью о край стола.

— Нет. Не из-за клубники.

Варя дернула плечом.

— Я не про клубнику.

— Я знаю.

— Тогда из-за чего?

Вот вопрос, к которому невозможно подготовиться. Не потому что нет ответа, а потому что любой ответ может стать ножом. Сказать «папа предал» — ударить по отцу. Сказать «мы перестали понимать друг друга» — соврать слишком гладко. Сказать «он решил уйти» — сделать себя брошенной и дать дочери новый страх. Сказать «мы оба виноваты» — взять на себя ложную половину того, что Кирилл делал тайно.

Алиса выбрала самое честное, что могла выдержать.

— Потому что мы с папой перестали быть честными друг с другом. Давно. И теперь это стало больно всем.

Варя смотрела на карточку.

— Он говорит, ты стала чужая.

Алиса не шевельнулась.

— Когда говорит?

— Не мне. По телефону. Инге.

Кухня стала слишком светлой.

Алиса медленно вдохнула.

— Ты слышала его разговор?

— Он был в кабинете, дверь не закрыл. Я шла за зарядкой.

— Что именно он сказал?

Варя тут же закрылась.

— Опять.

— Прости. Не буду допрашивать.

Дочь сжала карточку.

— Он сказал: «Она стала чужая, я больше не знаю, как с ней говорить». Вот и все.

Алиса почувствовала странную боль.

Не такую, как от слов про «никто». Тише. Глубже. Почти человеческую.

Она стала чужая.

Может быть, впервые за долгое время Кирилл произнес не юридическую формулировку, а правду. Алиса действительно стала чужой. Не потому что изменилась за три дня. А потому что перестала быть той версией себя, которую он умел контролировать.

— Наверное, он правда не знает, — сказала она.

Варя подняла глаза.

— Тебе все равно?

— Нет.

— А почему ты не плачешь?

Потому что если начну, могу не остановиться.

Потому что Марк Левин велел срываться не там, где это запомнят дети.

Потому что мать иногда держит лицо не для красивой картинки, а чтобы ребенку было на что опереться.

— Я плачу не всегда снаружи, — сказала Алиса.

Варя отвернулась.

— Странная фраза.

— Согласна.

Дочь положила карточку на стол.

— Я пойду.

— Варя.

— Что?

— Если ты услышишь взрослые разговоры, которые тебя пугают, ты можешь прийти ко мне. Не пересказывать. Просто прийти и сказать: «Мне страшно».

— А ты не будешь спрашивать, что я слышала?

— Постараюсь не спрашивать.

— Ты уже спрашиваешь.

— Учусь.

Варя посмотрела на нее почти с недоверием. Потом ушла.

Алиса осталась на кухне с белой коробкой и двумя буквами на карточке.

И. Р.

Клубника. Красивый жест. Маленькая война.

Вечером Инга приехала сама.

Алиса узнала об этом не от Тамары, а по поведению дома. Сначала охрана у ворот заговорила по рации дольше обычного. Потом в холле зашуршали шаги. Потом голос Кирилла — сдержанный, деловой — произнес:

— Проходи.

Проходи.

Не «подожди в кабинете». Не «давай обсудим в офисе». Проходи. В дом, где вчера плакал его сын. В дом, где его дочь уже повторяла чужие слова. В дом, где Алиса все еще была не гостьей.

Она вышла из библиотеки с папкой в руках.

Инга стояла в холле в темно-зеленом костюме и светлом пальто. В руках — тонкий планшет. Не папка на этот раз. Папки Алиса теперь воспринимала почти как угрозу.

— Добрый вечер, — сказала Инга.

— Для кого как.

Кирилл бросил на Алису предупреждающий взгляд.

— У нас рабочий вопрос.

— Тогда почему он в моем доме?

— Потому что касается дома.

Инга чуть подняла планшет.

— Нужно уточнить список имущества, которое относится к личным вещам, а что закреплено за объектом.

Алиса посмотрела на Кирилла.

— Ты серьезно?

— Мы должны понимать границы.

— Границы? Отлично. Начнем с входной двери. Инга Эдуардовна не входит сюда без моего согласия.

Инга не дрогнула.

— Дом