Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

Глава 16

1

Разместилась наша лихая компания в Гостином дворе. Ибо с гостиницами для иностранцев в Москве семьдесят второго века было небогато. Кто приезжал с купеческими целями – те в Гостином дворе поселялись. Те, кто по делам к царю приехал – либо в посольских домах, либо снимали себе дом. Ну, либо царь им дом выделял для проживания, вот вроде того, как он мне терем Сисеевых подсунул. А чтобы туристы приезжали – такого, наверное, не было ни разу. Не развит сейчас туристический бизнес, чего уж там.

Кто-то мог бы сказать – ну Гостиный и Гостиный, чем плохо? Но, вспомните, под кем этот Двор всегда был? Под Посольским приказом. Глава которого, Михаил Романов, недавно царем стал. Но связи-то наверняка остались… Так что есть подозрение, что следить за нами тут будут в десять глаз. Не потому, что в чем-то подозревают, а просто так, для профилактики. Мало ли что этот хан тут затевает, кто его знает, чего он приперся…

Дом, правда, все равно придется искать. Просто потому, что не по чину хану в гостинице ютиться, пацаны не поймут, в смысле – бояре. Заподозрят неладное, начнут следить не в десять, а в двенадцать глаз, тут-то нам и карачун придет…

Первым делом, Эргэдэ-хан направился… на рынок, куда же еще? Потому как мои ханские одежды свою роль уже отыграли, и теперь будут только бросаться в глаза. Нужна обычная русская одежда, кафтан, шуба, колпак… Да, на дворе лето летнее, пусть особой жары и нет, но не до такой степени, чтобы меха таскать… если ты, конечно, не боярин на Руси. Бояре шубы и зимой и летом таскают, потому что понт – он дороже комфорта!

Вот блин, не успел в столицу прибыть, как привычки начали сами по себе всплывать. То ли дело было в Осетровске – из бояр я там единственный, понтоваться не перед кем, а местным жителям пофиг, в чем я там хожу, хоть в рубище. Хотя, рубище – это тоже перебор, не поймут. Но и шубу таскать по жаре тоже необязательно было.

В общем, прогуливаясь по рынку, я зашел в меховые ряды, где узнал адрес скорняка, который, в свою очередь, может что-то знать о том, где сваять приличную соболью шубу. Я ж как-никак почти из тайги, где что соболь, что белка – почти в одну цену. У меня в караване этих соболей – несколько больших связок, с пяток сороков, так сказать. «Сорок» здесь – не конкретное число в четыре десятка и не фигуральное, мол, «очень много», а название количества, которого достаточно для шубы.

Искомый скорняк обитал не так уж и далеко, сговорились мы с ним быстро, хоть он и рассматривал мои монеты с большим подозрением. Но это, скорее всего, потому что джунгарских денег ему до этого видеть не приходилось, а вовсе не потому, что подозревал меня в фальшивомонетничестве. Нет, деньги, конечно, фальшивые, в том смысле, что джунгар они даже издалека не видели, но серебро в них самое что ни на есть полновесное. А раз так – будь деньги хоть джунгарские, хоть ацтекские, хоть марсианские, их примут.

За небольшой залог скорняк выделил мне подменную, так сказать, шубу, из мехов подешевле, так что вошел к нему в избу хан Магаданский, а вышел обычный такой на вид, то ли боярский сын, то ли сын боярский – да, это разные вещи – то ли вовсе дворянин из тех, кому повезло с поместьем. И обращали на меня внимания уже гораздо меньше.

Пока я прохаживался по рынку в новой шубе, Ржевский – а куда ж я без своего поручика и пары-тройки стрельцов, тоже успевших переодеться в русское? – метнулся в платяные ряды и держал под мышкой рулон купленной одежды. Я поймал себя на том, что включился в режим подьячего, машинально проверился, нет ли за мной слежки, после чего нырнул в проход между двумя лавками.

Нырнул в проход богатый дворянин, прикрытый спинами своих подручных, чтоб ни у кого лишних вопросом не возникло, а вынырнул, да совсем в другом ряду – молодой парнишка, чье лицо уже совершенно ничем не напоминало ханское, да и одежда была вполне себе обычная, кафтан темно-зеленого цвета, да сапоги с фасонистыми загнутыми носами.

Переодевшись, я вздохнул с облегчением. Надо ж, как на меня, оказывается, давило боярское звание, все время казалось, что на меня кто-то смотрит. Возможно даже – пальцем показывает. До чего все же подьячим спокойнее жилось…

Выход из потайного хода размещался в лавке торговца всяким хламом. Который, машинально взглянув на того, кто там бродит в его владениях, тут же отвернулся, заметив знакомый оттенок кафтана. Цвет я выбирал с умыслом – не крапивный, как у всех приказных, но что-то близкое к этому. Хозяин лавки – давний агент Разбойного приказа, через него постоянно кто-то туда-сюда шастает, чтобы возможную, а то и существующую слежку с хвоста сбить, так что он привык.

Как у меня все само собой вспоминается… Приехал в Москву – повел себя как боярин, переоделся в зеленый кафтан – проснулись привычки и навыки подьячего. Оно и к лучшему: мне сейчас именно подьячим быть и нужно. Я ж не просто так тут в переодевания играю, мне нужно незамеченным – как минимум, не бросающимся в глаза – по своим осведомителям пробежаться, разузнать, что тут да как и что вообще на Москве творится…

Вот это вот, например – что это такое вообще?

Посреди торговых рядом отхлынул в стороны народ, освобождая небольшой пятачок. И я бы, на месте этого самого народа, тоже бы отхлынул: в центре вытоптанной пыльной площадки несколько стрельцов скручивали отчаянно вырывающегося типа. И в этом, вроде бы, не было ничего такого особенного: торговля без воров, это не торговля, а так, скучный обмен денег на товар. Вот только тип явно не вором был: вырываясь, он не ругался, как можно было бы предположить, и не звал в свидетели своей невиновности всех святых разом – он натурально рычал и выл волком, скаля желтые зубы, так, что пена летела во все стороны. Можно было бы подумать, что это припадочный какой-то, да только все указывало на то, что стрельцы поймали самого настоящего колдуна. Хотя бы на одежду его взглянуть: колдуны всегда ходят в старой,