Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

Разумеется, нет. Поэтому мы договорились действовать следующим образом: один из стрельцов остается в условленном, мать его, месте, а остальные неторопливо обходят рынок по кругу. По небольшому кругу, иначе на то же место они вернутся примерно через неделю, а так – через четверть часа они снова здесь и остававшийся уходит с ними на новый круг, а в условленном, блин, месте остается кто-то другой. Так что – всегда кто-то есть, но лишних подозрений нет.

Вот в это самое условленное – да блин, задолбало эту фразу повторять! – место я и шагал. В тот момент, когда меня ощутимо толкнули в бок острым локтем. Я качнулся и поймал за руку тощенького парнишку, в потертой, но чистой одежде. На вид – сынок какого-то мастерового средней руки.

- Пусти, дяденька, пусти! – дернулся он. Ха – от подьячего Разбойного приказа так просто не вырвешься. Хотя крутился он и очень умело.

- Пусти, а то закричу! Убивают! – не особенно громко заверещал мальчишка.

- А давай я тоже закричу, - сделал я встречное предложение, - Только ты будешь кричать «Убивают!», а я «Разбойный приказ!». Кому быстрее поверят?

Пацан обмяк и повис, удерживаемый моей рукой.

- Дяденька приказный, пусти, а? Я тебя нечаянно толкнул, правда!

- А за пояс мне тоже нечаянно залез? Кто тебя так учил мошну срезать, рукосуй?

- Я не… я…

- Я не я и кобыла не твоя, - подытожил я, - Кстати, я тебе задал вопрос: кто тебя учил?

- Никто!

- Вот не лги. Судя по ухватке – либо Фимка-Лягух либо Прокоп-Крот. Кто из них?

- А… Э…

Понятно. Синий экран в глазах.

- Отвечай, - тряхнул я его, так, что зубы лязгнули.

- Дяденька приказный…

- Да не приказный я. Князь меня кличут.

Глава 18

1

Маленький мошенник – так на Руси называют карманников – замер. Судя по выражению лица в его голове, наконец, сложились отсутствие у меня печати Разбойного приказа и не тот оттенок кафтана.

- Ты не приказный, - заключил он.

- А ты догадливый.

- Что тебе нужно… Князь? – понизил он в конце голос, сообразив, что я – определенно не князь, а, значит, эту кликуху светить не стоит.

Мальчишка висел, удерживаемый мною за плечо, мимо нас проходили люди, занятые своими делами и не обращавшие внимания на мужчину, схватившего ребенка. Здесь еще не пришла мода непременно заступаться за «бедных детей», что бы те не творили. Раз поймал и держит, значит, есть за что. Разве что могли подойти хмурые мужики в кафтанах неприметного тусклого цвета, группа поддержки карманника, так сказать, но это вряд ли. На людях они тоже не полезут, потому как огрести могут сразу от всей толпы, стоит только окружающим осознать, что это – тати.

- А вот тут – недогадливый.

- Ты ж ничего не сказал!

- Думай. Вспоминай.

Пацан, к его чести, думал не очень долго.

- Дядя Прокоп меня учил, тот, которого Кротом кличут. А ты откуда его знаешь?

Откуда, откуда… Из ориентировок, которые в Приказе «сыскными листами» называли.

- Где Крот сейчас обитает, там же, где и прежде, или перебрался куда?

Немудреная ловушка, но пацан в нее попался:

- Сколько помню, он в Овчинной Слободе жил, в доме брата своего, кожевника Семена, прозванием Лебеда…

Ах ты ж, сучонок… Судя по демонстративно невинному выражению его лица, мне сейчас вешали на уши отсутствующую на Руси лапшу… а, хотя нет, была здесь лапша, на пиру, что я в честь своего свежеиспеченного боярства устроил, в ней зайца подавали. Вот эта самая заячья лапша с моих ушей и свисала.

- Семена, говоришь… Лебеда, говоришь… А давно у Прокопа брат появился?

В том же сыскном листе, который говорил о появившемся на Москве тате-мошеннике, обучавшем подростков воровству, сообщалось, что Прокоп – сирота, родители погибли в одном из московских пожаров, а других детей у них отродясь не было.

- Прости, дяденька, прости, с перепугу оговорился! Не у Семена-Лебеды, а у кожевника Ипатия!

- Ладно… - я отпустил мальчишку, - будет время, зайду к нему, поговорить о том, о сем…

- О чем, дяденька Князь?

- То не твоего ума дело. Просто скажи Прокопу, что я к нему в гости собрался, он поймет.

Отпущенный мальчишка исчез в толпе, как сахар в кипятке, а я двинулся к точке встречи. А то мои стрельцы могут занервничать и отправиться меня искать, тогда и вовсе разойдемся…

- Добрый господин, - услышал я со спины голос с отчетливым мюнхенским акцентом, - не встречал ли ты девицу по имени Кримхильда? Уже сколько времени ее разыскиваю, не могу найти…

О как. Тот самый немец, с пустым мешком за плечами, которого я встретил в трактире под Читой. Уже до Москвы добрался, надо же, все свою девицу разыскивает.

- Нет, не встречал, - развел я руками.

- Если вдруг встретите – позовите меня, пожалуйста, очень вас прошу.

- Ну, если вдруг встречу – непременно позову, - обнадежил я несчастного торговца. Очень уж он унылым и несчастным выглядел.

- Меня Бондлькрамер зовут, добрый господин… хотя меня очень редко зовут…

Мда. С такой-то фамилией – неудивительно.

- Я запомню.

Мы разошлись было, я зашагал по своим делам… и резко обернулся. Викентий, мать твою, Георгиевич, ты мозги включать не пробовал? Сам же вспомнил о том, что видел этого немца под Читой. Потом мы долго-долго ехали, что характерно – на конях, то есть чуть быстрее пешего хода. Приезжаем в Москву – а немец уже здесь. Он бегом всю дорогу бежал? Или… или очень непростой этот немец оказался. А раз непростой – то, Викентий, КОМУ ты только что неосторожно дал обещание? Здесь, на Руси, в мире волшебных Слов, любое обещание имеет силу обета. Встретишь ты эту самую Кримхильду, а позвать этого Хренокрамера забудешь – и все, кто его знает, какой откат тебя накроет. Благо, хоть, я не обещал помочь ее искать, только позвать, если встречу. Ну, если встречу, позову, за мной не заржавеет…

2

- И зачем? – спросила меня Настя, когда я рассказал ей о своем походе по рынку и о появившемся у меня плане, - Я могла бы по своим людишкам пробежаться, да то же самое у них и узнать.

- И я мог бы.