Хан Магаданский - Константин Константинович Костин

Хан Магаданский он же Итакдалее неспешно разгуливает по торговым рядам, в окружении своих охранников – они же стрельцы рода Осетровских – а позади нас, так же неспешно бредет гражданин в лазоревом кафтане.

Могло бы, конечно, показаться, что лазоревый – не самый неприметный цвет для слежки. Ну так это зависит от того, ГДЕ вы эту слежку ведете. Если на гавайском пляже – то не стоит надевать костюм с галстуком, здесь самой не бросающейся в глаза одеждой будет рубаха с цветами. Так и здесь, на Руси – не любит народ русский мрачных цветов, серых, черных, коричневых, предпочитая, если уж выбрался на люди, то нарядиться во что-то веселеньких расцветок. Так что лазоревый кафтан среди брусничных (название, внезапно, для оттенка зеленого цвета), брусьяных (а вот это уже – для красного, цвета ягод), выдровых, горячих, осиновых, соломенных, травчатых, черничных и прочихягодно-малиновых – самое то для слежки. Тем более он хоть и лазоревый, но этакого тусклого, потертого оттенка, как раз, чтобы расплываться при невнимательном взгляде, как сахарная вата в кипятке.

Топал за нами этот тип, топал, топал, топал… А потом вдруг начал заваливаться набок, как будто внезапно решил прикорнуть вот туточки, на тюках льняной пряжи. Не обращая внимания на возмущение владельца товара, недовольного тем, что внезапно стал хозяином ночлежки.

Спит мой хвост, разумеется, я же не изверг, чтобы убивать человека, всего-то лишь выполняющего приказ. А почему он вдруг так внезапно заснул – а потому, что на каждый хвост найдется свой хвостик. В данном случае – по имени Настя. Моя природная ведьмочка, моя верная напарница, моя коллега по службе в Разбойном приказе, точно так же, как и я, как и этот лазоревый типок, обученная вести слежку. И замечать тех, кто эту слежку ведет. А еще – владеющая Сонным Словом.

Одно Слово – и нет за мной никакой слежки.

Я проследил взглядом за промелькнувшей мимо меня девицей в изумрудного цвета сарафане и высоковатом для ее роста кокошнике, хозяйка Медной горы, блин. Ага, отлично – раз Настя меня обогнала, значит, таким образом подает знак, что другим топтунов за мной не наблюдается. Оно и правильно: я вам не кицунэ китайское, чтобы девятью хвостами размахивать. Правда, есть вероятность, и немаленькая, что после такого наглого отрыва от слежки, меня начнут пасти уже всерьез, но это будут уже проблемы завтрашнего меня. Сегодня я иду на встречу.

Еще один потайной проход между лавками – и вот юркнувший в него хан исчезает, а в одном из рядом появляется молодой человек, с бритым на немецкий манер лицом и одетым в приталенный, «польский», кафтан темного-зеленого цвета, немного похожего на тот цвет, что в таможенной форме почему-то называют «оливковым». Вроде и русский, а вроде и нет. А, может, русский, но долго живший за границей и набравшийся там немецких ухваток.

Одним словом – Князь.

Бороду мне еще перед первым выходом в город пришлось сбрить окончательно. Очень уж она у Эргэдэ-хана приметная: узкие висячие усы и узкая полоска бороды, как у типичного китайского мудреца, разве что не седая. С такой внешностью пытаться скрыться – все равно, что табличку носить «Это я, переодетый магаданский хан, спешите видеть!». Ну а так как хан не может резко менять имидж – еще и потому, что окружающие могут задуматься, а хан ли это вообще – то в облике Эргэдэ мне приходится бороду клеить…

Я ввинтился в толпу, продвигаясь к выходу и зная, что мои стрельцы сейчас разошлись в разные стороны, мигом превратившись из бросающейся в глаза группы в разрозненные человеческие атомы, растворившиеся в рыночном бурлении. Чтобы сконденсироваться потом там, где это нужно.

2

Улочки вечерней Москвы, в центре, по крайней мере, неожиданно похожа на ночные улочки Токио. Сам не был, но, как и любой любитель аниме, как они выглядят, представляю. Узкие проходы, нависающие над ними дома, светящиеся вывески – разве что в Токио они светятся люминесценцией, а в Москве наложенными Словами. Ну и люди, прогуливающиеся по ним, одеты не в кимоно, а в кафтаны и сарафаны.

Интересно, почему японцы не стесняются носить национальную одежду, а русские – стесняются? А там, где не стесняются, в ансамблях народной песни и пляски, к примеру, национальной одеждой почему-то считают наряд крестьян начала двадцатого века, все эти картузы, хромовые сапоги и тому подобный новодел. Я, как теперешний обитатель Руси семьдесят второго, то бишь – семнадцатого века, могу с уверенностью заявить, что ничего подобного здесь не носят. Впрочем, и те, кто знает, что в семнадцатом веке носили – и те не рискнут выйти на улицу Москвы двадцать первого века в кафтане и сафьяновых сапогах. В лучшем случае, примут за аниматора или косплеера, в худшем – за ненормального. А японцы спокойно себе разгуливают в кимоно и по васаби им, кто там как выглядит.

Вот почему так, а?

С такими размышлениями, я добрался до пункта назначения. Нет, не того, который в триллере. А того, который в Овчинной Слободе.

На встречу с Прокопом-Кротом.

3

Волшебного зеркала, показывающего прошлое, настоящее и будущее, как в сказках, у меня не было, но что сегодня произошло в Овчинной слободе, я мог мысленно визуализировать. Хорошая фантазия – и есть волшебное зеркало.

К солидному бревенчатому дому, ничем не выделявшемся в ряду точно таких же, подбежал мальчонка. Тот самый, что пытался срезать у меня мошну – не зная, что на данный момент я единственный человек на Руси, имеющий карманы – и которого я потом повторно выцепил в торговых рядах.

- Дяденька Прокоп, дяденька Прокоп! – заколотил он в доски калитки.

- Ну, чего тебе, Мишанька? – выглянул оттуда хмурый мужик.

- Князь! Тот, который… ну, который! Просил передать тебе, что сегодня вечером придет к тебе на разговор.

- На разговор, значит… Он тебя ответ передать просил?

- Ага. Сказал, сегодня хочу прийти, узнай… - мальчишка понизил голос, - …у Крота, будет ли разговор.

- Ишь ты, вежливый… Ну, передай… Князю… пусть приходит, поговорим.

4

Какая-то мысль начала было появляться у меня в голове по результатам этой визуализации, но поймать ее за хвост я не успел. Пришел на место. Вот он, тот самый дом, где для